Её несносный студент

— Волков не тупи, мы в отеле.

— И что ты предлагаешь?

Она снова тянется ко мне, поправляет ворот пиджака, проводит ладонями по плечам.

— Егор, ну ты же большой мальчик, хватит придуриваться.

Улыбаюсь, смотрю на нее, еще неделю назад я бы не задумываясь воспользовался ее предложением. Несмотря на всю свою природную стервозность, Алька не дура и не уродина. Красивая, даже очень. Глаза большие, медовые, длинные, густые волосы, грудь, раньше двоечка была, теперь, стало быть, троечка, ноги от ушей, задница зачетная. Набор, что надо. Только есть одна маленькая загвоздочка, неделю назад в моей жизни не было Александровны, а теперь она есть и на других у меня как-то не торкает, проще говоря не стоит и не хочется. Глухо, как в танке.

— Нет, Алин, мне и тут хорошо. Люди интересные, музыка приятная.

— Ты сейчас себе цену набиваешь? Все еще не можешь простить, что я тебя тогда бросила?

И вот на этой ноте я подвисаю и охереваю.

Бросила?

Она?

Меня?

Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Нет, серьезно? Она реально это так видела?

— Ты с дуба что ли рухнула, Аль? — продолжаю давить лыбу, чтобы в лицо не заржать.

Некрасиво все же. Не поймут. — Мы с тобой просто трахались, было прикольно.

Она сверлит меня взглядом, смотрит пристально и начинает улыбаться, продолжая поправлять мой пиджак.

— Говнюк ты, Волков, был и остаешься. Но даже ты не можешь не понимать, что я ведь не просто так приехала и папочка мой с твоим не просто так сейчас почти в десны целуется. Ты же умный мальчик, Егор.

Собираюсь уже ответить, даже рот открываю, но что-то меня отвлекает, что-то необъяснимо притягивает взгляд в сторону. Поворачиваю голову и, да, ядрена вошь, быть этого не может.

Да не бывает так в жизни, только в мелодрамах сопливых и, откровенно говоря, туповатых.

В нескольких метрах от меня стоит Александровна. Моя, блядь, Александровна. Красивая до помутнения рассудка.

И я глаз от нее оторвать не могу.

— Волков, прием, — Аля проводит пальцем по моим губам, и я себя последним кретином чувствую.

Доигрался, бля.

А Александровна тем временем продолжает сверлить меня взглядом. И я готов просто на этом месте провалиться, потому что даже на таком расстоянии я вижу ее глаза, и нездоровый блеск в их уголках. И чувствую себя козлом последним, потому что взгляд на меня направленный, выбивает почву из-под ног, вышибает воздух из легких. Столько боли в синих глазах моей Александровны, столько разочарования, что мне выть охота, а я стою и смотрю на нее, как идиот конченный.

— Ксюша, — все, что могу произнести.

Получается громко. Она улыбается, качает головой, а потом срывается с места и бежит в сторону выхода.

Блядь.

— Ты куда…

— Извини.

Собираюсь уже рвануть за Александровной, но чувствую жесткую хватку на плече.

— Егор, — отец.

Слышал. И понял.

— Отпусти.