Её (мой) ребенок (СИ)

И забирают детей!

— Оу…

— Пусть меня забирают! Я поеду с ними в Африку!

— А как же мамочка? Лев? Они же будут переживать.

— Они плохие… — начинает всхлипывать Алёнка.

— Почему?"

"— Я хочу к папе… — горько рыдает.

Маша гладит ее по плечам.

— Они тебя любят…

— Уходи, — отталкивает её руки Алёнка.

Не выдерживая, разворачиваю ее к себе лицом и подхватываю на руки.

Заглядываю ей в глаза.

— Я — плохой?

Плачет.

— Я не знал, как сказать, маленькая. Ты хотела другого папу?.. Не такого как я? Какого?

— Что будет с тем папой? — всхлипывает она.

— Тем?..

— Который в Африке.

— Ааа… понимаешь, малыш. Мама думала, что я в Африке. А я был здесь. Тот папа и есть я. Мы не могли найти друг друга с мамой… Люди иногда теряются…

— А в Африке нет папы?

— Получается нет. Я здесь…

— Ты писал мне письма?

— Ооо… — Кошкина! — Да. Я писал. Я очень скучал.

— Точно? — подозрительно смотрит на меня.

— Да!

— Точно-точно?

Киваю.

— Как ты меня звал? — пытливо и шмыгая носом.

О, мля! Вот это допрос!..

Внимательно всматриваюсь в ее глаза.

— Котёнок! — сглатываю я.

— А как же твои львы?

— Львы… — прижимаю ее к себе, разворачиваясь к Марьяне. — Были львы… Я их всех отправил в Африку!

Марьяна обняв себя за плечи стоит у подъезда.

Гавр крутится в рюкзаке, периодически высовывая испуганную морду.

— Пойдём к маме, ладно? А то Гаврюша нос отморозит. Не надо тебе к цыганам… И в Африку не надо. Я же здесь.

— Ладно, — судорожно вздыхает.

Ну слава тебе Господи…

Несу ее на подкашивающихся коленях. Никогда меня еще так не вздрючивали!

— А как звали твоего главного Льва? — строго отстраняется от меня.

Да что ж такое?!

Нервно вспоминаю все из нашей с Кошкиной реала, что могло бы натолкнуть на правильный ответ.

— Бонифаций! — вспоминаю, как иногда дразнила она меня.

Алёнка удовлетворено успокаивается, обнимая меня за шею.

Мы идём домой… Впереди еще куча экзаменов на звание любимого папы. Но парочку я уже сдал.

Глава 37. Гости

Протяжно вздыхая во сне, Алёнка спит между нами, стиснув прикорнувшего Гавра.

Развернувшись, смотрим друг другу в глаза.

— Жена… — веду пальцем по её брови. — Боже ты мой… Жена! Словно мой перевёрнутый мир наконец-то встал как положено.

Сжимая пальцы, глажу обручалкой ее по лицу.

В ответ она ведет пальцем по моей щеке, отводя ямочку.

— Ну, давай, скажи то, о чем думаешь!

— О чем?

— Что я хорошенький, например, — тихо смеюсь я.

— Ты и так в курсе! — закатывает, улыбаясь, глаза. — Думаю, женщины и так тебя избаловали комплиментами.

— Ты балуй… разве чужие комплименты чего-то стоят?

— Хорошенький… был когда-то… — закусывает губу. — Сейчас — возмужал. Красавец!..

Целую ее пальчик, смещающийся ко мне на губы.

— А еще ты мне ни разу не призналась в любви, Кошкина. И я начинаю нервничать.