Единственный (СИ)

Дернув дверную ручку, хочу выйти из машины, но, прежде чем это сделать, поворачиваюсь и говорю:

— Знаешь, я надеюсь, у нее хватит ума самой послать тебя… на хер.

Выскочив из машины, ударяю сандалиями по асфальту, в который закатана парковка.

Свист тормозов за спиной сообщает, что Илья покинул вечеринку.

Телефон молчит. Огибаю черный «Гелендваген» и жму на кнопку вызова, чтобы перезвонить Артуру. В спешке я не сразу понимаю, что высокий силуэт в красной футболке у входа в гараж — это и есть Палач.

Глава 42

Мои движения суетливые: когда прячу телефон в карман, когда подлетаю к Артуру — тоже. Пытаюсь скрыть эту суету всеми силами и ненавижу себя за то, что это не выходит. Голос звучит неровно, когда проговариваю:

— Это мой друг. Вернее, парень моей… подруги. Мы давно не виделись. Поболтали немного.

Выпалив эти слова, наконец-то делаю вдох, и нос заполняют знакомые запахи: запах его одежды, его дезодоранта и шампуня. Они возбуждающие и седативные одновременно.

— Пошли? — обхватываю его пальцы и тяну за руку.

Он не двигается с места, и, задрав подбородок, я все же смотрю ему в лицо.

В свете фонарей и с пляшущими по нему тенями грубоватые черты кажутся острее, или дело в том, что его челюсти плотно сжаты. Взглядом он пригвождает меня к полу, а пальцы, за которые крепко держусь, остаются деревянными.

Мой пульс все еще частит и дыхание сбитое. Проглотив немного воздуха, снова тяну его к дверям гаража.

— Пошли… — повторяю быстро.

— В тачке? — ровно спрашивает Артур.

— Что? — лепечу.

— Болтали в тачке?

— Так получилось."

"Произношу это так, чтобы понял — ситуация не стоит выеденного яйца, но его следующий вопрос вгоняет в ступор:

— Ты всем своим друзьям в любви признаешься?

Мои брови съезжаются на переносице, пока разбираю произнесенные слова, пытаясь понять, о чем он говорит.

Это совсем не быстро.

Я соображаю туго, но точно знаю, что в любви я признавалась Илье один единственный раз в жизни.

В тот момент, когда осеняет, в груди поднимается легкая тревога. Меня пугает металл в голосе Артура, таким со мной он не был… никогда…

А еще он коснулся кошмарно личной страницы моей жизни, которую я предпочла бы вырвать и сжечь, ведь события вечера, когда я сделала то самое признание, вызывают у меня стыд за свой поступок. Я не должна была идти за Ильей в тот день в клубе. И если бы выпал шанс прожить его еще раз, я бы не пошла. Не ради Божены, а потому что это было неправильно…

Щеки обдает кипятком.

Стыд поднимается в груди с новой силой, и голос опять неровный, когда говорю:

— Подслушивать нехорошо…

В отличие от меня Палач со стыдом не борется. Он разборчиво произносит:

— Зато снимает много вопросов. Так что, любишь его?

— Нет, — отвечаю.

— Хорошая же ты подруга, — усмехается.