Единственный...

— Нет, если ты приедешь, разговаривать об Агеластосе мы уже не будем. У тебя выбор — или приехать и забыть об Агеластосе, или остаться в Афинах, но уже забыть о нас. На этом все.

Казалось, что мама вот-вот отключит звонок, поэтому я на нервах, отчаянии и боли, сказала:

— Я приеду. Я вернусь в Касторию. Только… мне нужно три дня.

— Зачем они тебе?

— Нужно закончить все дела. Я так просто не могу покинуть университет.

Создавалось ощущение, что мама хотела что-то сказать, но промолчала. Лишь произнесла «Мы ждем твоего возвращения».

У меня дрожали руки. В груди бушевал сокрушающий водоворот и я понимала, что мне придется уехать отсюда. Разорвать любую связь с Кирианом. Может, это даже к лучшему. Или нет. Я ничего не понимала и сейчас могла думать лишь о том, что так сильно желала найти того, кто отправлял моим родителям те сообщения и сделать так, чтобы пальцы этого человека больше никогда не смогли коснуться дисплея телефона.

Дрожащей ладонью, я набрала Ксенона. Ни на что не надеялась, но, как только брат ответил, я попросила его дать мне совет.

— Один парень сейчас в очень тяжелом состоянии. Можешь, пожалуйста, сказать, есть ли у него хоть какой-то шанс выжить?

Я попыталась описать состояние Гатиса и сказала в какой больнице его сейчас оперировали.

— Того, что ты сказала, слишком мало, чтобы понять какие у него шансы на жизнь. У меня в той больнице есть знакомые. Скажи, как зовут того парня и я попытаюсь узнать, что с ним и сколько шансов на жизнь.

— Иерон Гатис.

Повисла тишина. Тяжелая и давящая. Та, которая пробиралась в изувеченное после разговора с мамой, сознание и вновь его мучила.

— Это тот парень, который вместе с Агеластосом спорил на то, кто первый тебя возьмет, — Ксенон не спрашивал. Утверждал. И голос у него сейчас был жестким.

Я не стала спрашивать откуда Ксенон спрашивал об этом. Лишь затаила дыхание и закрыла глазаю Горько опустила голову.

— Чара, не лезь в их дела. Не приближайся к ним."

"— Мой приезд в Афины был ошибкой. Мне не следовало это делать. Мы поговорили с мамой и решили, что через три дня я вернусь в Касторию. После этого я забуду и про Агеластоса и про Гатиса. Но, пожалуйста, я просто хочу знать, есть ли шанс у Иерона выжить.

Мне хотелось надеяться на лучшее. На то, что Гатис все же выживет и мне не придется бросать Кириана сразу после похорон брата.

— Почему вы так резко решили, что ты вернешься в родной город?

— Долго объяснять. Я позже расскажу. Ксенон, пожалуйста, узнай, что с Гатисом. Я тебя очень прошу.

Ксенон шумно выдохнул, но сказал, что попытается узнать все, что сможет и уже через пять минут перезвонил мне.

— Там все очень плохо. Он умрет. Его, конечно, оперируют, но без шансов.

— И ничего нельзя сделать? — у меня внутри все замерло.

— Ничего.