Единственный...

— А?

— Сколько сейчас лет Агеластосу? Если он получил уже несколько высших, значит он учится не как мы.

— А, ты об этом. Если честно, я не помню. Девчонки об этом разговаривали, но… — Калиса задумалась. — Я забыла. Он младше, чем должен быть пятикурсник, но не критично. Может, двадцать лет.

Я посмотрела на девушку, а потом опять на свои ладони. Все еще плохо воспринимала все то, что она сказала и даже потерла кончиками пальцев виски, пытаясь собраться с мыслями. Вот только, голова из-за этого начала болеть. Наверное, сказывалась бессонная ночь. Или же мне стало не по себе от этого видео. От него до сих пор по коже бежали мурашки.

— Я сейчас вернусь, — сказала, поставив свой стакан на скамейку. Мне нужно было срочно умыться холодной водой. Надеялась, что после этого станет легче.

Пытаясь вспомнить, где на первом этаже находилась уборная, я прошла по коридору. Найдя нужное помещение, я сразу подошла к раковине и включила воду. Набрала ее в ладони и плеснула в лицо. И так раз за разом. Сделала несколько глубоких вдохов. Кажется, стало легче.

Из-за звука включенной воды я не расслышала чужих шагов, но отлично уловила раздавшееся позади меня:

— Ну, здравствуй, тварь. Ты посмотри, как похорошела. Я тебя сразу и не узнал. У тебя, оказывается, отличная задница.

Глава 9 Боль

Как же сильно она его раздражала и злила. По венам, вместо крови пропускала раскаленную лаву и пробуждала огонь, заживо пожирающий своими адскими языками сердце.

Кириан ненавидел Чару."

"Сразу не понимал почему. Он вообще не привык уделять людям столько внимания. Они проходили через жизнь Кириана даже толком не запоминаясь. Будто являлись пустыми местами. Лишь очертаниями личностей, в которых не было совершенно ничего интересного.

А эта мелкая и очкастая колючка будоражила, проникая под кожу и вонзаясь в сознание. Наполняя его собой и вытесняя другие мысли, что Агеластосу совершенно не нравилось. Она вызывала в Кириане такие эмоции, о существовании которых он даже не подозревал и в которых сразу не мог разобраться, но ощущал, как они пожирали его.

Лишь спустя время Агеластос осознал, что именно за это ненавидел Чару. За то, что пробуждала в нем эти раздирающие чувства. Новые и непонятные, но при этом слишком дикие и чрезмерно бесноватые. Невидимыми стальными цепями тянущие Кириана к этому чертовому Очкарику и будто молчаливо шепчущие о том, что рядом с ней охренеть, как хорошо — стоит лишь вплести пальцы в ее волосы, прижать Очкарика к себе и вдохнуть ее запах, им наполняя легкие. Поцеловать и скользнуть ладонями по телу этой колючки, сминая одежду и заставляя ткань задраться. Оголиться коже и уже после прикосновения к ней сойти с ума, ощущая настолько сильный голод, что это было дьявольски больно.