Единственный...

Пожалуй, не буду рассказывать, что они сделали с ней в пустой аудитории. Прикинь, сюда даже полиция приезжала. А Агеластосу плевать. Он и бровью не повел. Вон уже зажимает новую. Интересно, а с ней что-то сделают?

— Ты что-то путаешь… Он не может прикасаться к девушкам…

— В каком смысле? У него какой-то запрет? Ну, тогда он его паршиво придерживается.

— Такого не может быть, — твердила, но остатки сказочности постепенно развеивались из сознания.

— Я, конечно, не хочу с тобой спорить, но я прямо сейчас смотрю на то, как он какую-то брюнетку зажимает во дворе университета.

— М-можешь их сфотографировать?

— Зачем?

— Пожалуйста, сфотографируй.

— Это немного странно, но ладно, — прошло около минуты молчания, после чего я ощутила, как телефон в руке завибрировал и услышала: — Все. Я отправила фотографии. Правда, они могли получиться смазанными.

Нет, смазанными они не получились. На снимках было все прекрасно видно. И то, как эта брюнетка прижималась к Кириану, сидя на выступе во дворе университета, и то, как он, сжимая ее шею сзади, притянул к себе и целовал. Стоял между раздвинутых ног девушки и, казалось, вот-вот вовсе ее прямо там возьмет.

Глубокий вдох и шумный выдох.

Я упустила телефон на асфальт и закрыла лицо ладонями. Черт. Почему же настолько больно?

Яд невидимыми каплями впитывался в кровь и по венам разносился по телу. Разрывал меня изнутри, а я сидела и молча смотрела на дорогу. Больше не плакала. Дышала ровно и ни о чем не думала. Вставая с бордюра, медленно поковыляла прочь.

Обступаемая множеством прохожих, растворялась неизвестной для меня стране и в незнакомом городе. Не думала о том, что будет дальше и о том, что было прежде. Ничего не существовало. В том числе и меня. Наверное, именно так себя ощущаешь, когда внутренне умираешь.

Я понимала, что нужно вернуться в Грецию, но осталась в Македонии. Сняла крошечную квартирку на окраине города и там жила. Никто из семьи на мои звонки не отвечал. Поэтому я иногда звонила соседке из Кастории и она мне рассказывала, как дела у папы. Оказалось, что Ксенон нашел вариант хорошего лечения для него и папа шел на поправку. Это радовало. Становилось хоть немного, но все же легче.

Порой, по вечерам я бесконечно долго смотрела на телефон. Уже не ждала звонков. Да и их не было.

У меня больше ничего не было.

Так я думала, пока в один день мне не стало плохо. Сильная тошнота, а позже осознание о задержке привело к определенным мыслям.

Они подтвердились.

Тест показал две полоски.

Тогда я мысленно проклинала Агеластоса. Ну, вот как так? И что мне теперь делать?

В голове собирались ужасные мысли и в эти мгновения я ощущала себя, как никогда прежде, одинокой. Но лишь к вечеру поняла, что это не так.