Первый, случайный, единственный

Да и квартира эта чертановская – бр-р, подумать тошно!»

Она вспомнила панельную многоэтажку в ста верстах от метро, которую еле нашла среди других точно таких же унылых строений, и воняющий мочой подъезд, и обшарпанную дверь квартиры, и саму квартиру, похожую на темный трамвайный вагон, и особенно почему-то тусклое зеркало в прихожей… На зеркале было что-то написано помадой, Полина разобрала только «не любишь», как в пошлом сериале, и ей почудилась в этом такая неизбывная тоска, что не захотелось и разбирать, что же там еще написано.

Выменять-то она эту квартиру выменяла, потому что иначе не получить было необходимую разницу для уплаты Темкиного долга, но жить в ней… Нет уж, лучше она на кухне поживет! И, кстати, может быть, сумеет внушить хозяину светлую мысль о том, что неплохо бы ему самому перебраться пока в Чертаново.

– Ну, живут же люди в коммуналках, – слегка заискивающим тоном произнесла Полина, исподлобья глядя на Георгия. – Бывает, неделями вообще друг другу на глаза не попадаются…

«Займется же он чем-нибудь, пойдет куда-нибудь, – подумала она при этом. – Не станет же сутки напролет дома сидеть».

– Полина, живи где хочешь, – сказал он. – Мне все равно.

– Вот и отлично! – обрадовалась она. – В общем, я на кухне располагаюсь, а ты бери все, что тебе надо, а…

– Ничего мне не надо. – Он как-то болезненно поморщился, как будто она предложила ему что-то оскорбительное, и потер плечо, словно бы брезгливо. – Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай.

«Обыкновенное хамло, – подумала Полина. – Ну и наплевать, мне с ним детей не крестить. – И тут же решила: – Зайдет он у меня на кухню без расписания, как же! Поел – и будь здоров, небось с голоду не помрешь. А чай, если хочет, в промежутках может и в комнате греть, я сама ему чайник электрический принесу!»

Но говорить всего этого она Георгию не стала: мало ли, вдруг передумает. Следовало закрепиться на завоеванных позициях, а уж потом качать права и строить планы.

А планы на будущую кухонную жизнь у Полины, как ни странно, складывались обширные. Потому-то ей было и не до обид на Георгия, и вообще не до него.

Эти планы родились новогодней ночью здесь же, на кухне, когда она пила в одиночестве абрикосовый самогон и не понимала, откуда взялось ощущение беспричинного счастья.

Впервые за последний месяц Полина подумала о мозаике, и, что особенно удивительно, подумала без боли в сердце. Просто поняла: ей хочется вернуться к этому занятию, и хочется так сильно, что знакомый зуд появляется в кончиках пальцев. Правда, у нее не было теперь ни инструментов, ни материалов, но это уже казалось ей делом десятым.

«Продаются же они и в Москве где-нибудь, кусачки-молоточки, – думала Полина. – Не только же во Флоренции».