Первый, случайный, единственный

Он вообще был наблюдателен – раньше был наблюдателен – и легко улавливал мотивы человеческого поведения, которые не проявлялись в словах, но ясно выражали себя в жестах, в улыбке или в почти неуловимых переменах в выражении лица.

Но, все понимая про это Полинино желание его развлечь и отвлечь, Георгий все-таки поддавался на ее несложный обман, потому что иначе вообще не знал, что делать с собою. Она словно за руку его откуда-то тянула, и он тянулся и изо всех сил держался за ее руку, хотя понимал, что не очень это честно – хвататься своей, такой сейчас тяжелой, рукой за такую живую, как огонек, девочку и заражать ее своей безрадостностью.

Ему было с ней почти легко, почти хорошо, иногда даже почти смешно. Например, когда она вдруг расстраивалась, что будто бы ничего не умеет делать, то есть ничего такого, что, наверное, стыдно было не уметь, пирожки печь, что ли, или чем она его еще кормила, принося в кастрюльках от мамы… Расстраивалась, но старалась не показать, что ей это не все равно, и фыркала, как сердитый ежик.

Ему это уж точно было все равно. Георгий так долго занимался только практическими вещами – клиентами, коммуналками, вариантами расселения, всяческой оплатой и проплатой, – что успел узнать цену практическим вещам и понять их место в своей жизни. Все внешние умения и блага можно было отдать, не задумываясь, за один только взгляд в визир камеры, он и отдал, и жалел только о том, что не делал этого целых два года.

И когда Полина разогревала на сковородке плов, а плов пригорал и она сердилась, – это было все равно как когда Саша переживал, что не умеет добывать кусок хлеба.

Сравнивать Сашу с куском хлеба было для Георгия так же невозможно, как Полину – с подгоревшим пловом. И поэтому он незаметно улыбался, глядя, как она сердито соскребает со сковородки пригарки.

Когда она куда-нибудь уходила, он чувствовал, что просто перестает существовать, погружается во мрак, как будто над ним снова захлопывается крышка погреба. И боялся, что Полина это заметит и, чтобы он не впадал в уныние, начнет проводить с ним больше времени, чем ей того хотелось бы. Да ведь он даже и не знал, хочется ли ей вообще проводить с ним хоть сколько-нибудь времени, не простое ли это стечение обстоятельств…

Георгий понимал, что находиться рядом с человеком, у которого вместо всех прежних чувств, мыслей и желаний осталось только никчемное тяжелое тело, которое к тому же то и дело начинает болеть, потому что все в нем разлажено или просто отбито, – что находиться рядом с таким человеком – сомнительное удовольствие, особенно для девушки, у которой жизнь так и брызжет из глаз.

Прежде он никогда не думал о том, как строятся его отношения с женщинами. Да и невозможно было определить эти отношения холодным словом «строиться».