Первый, случайный, единственный

Да и что было спрашивать – и так понятно.

– Любуйся! – Она королевским жестом обвела зал. – Правда, мой шедевр в соседнем помещении.

– Так покажи, – сказал Георгий и, взяв Полину одной рукой под коленки, как ребенка, снял ее с качающегося стола.

Особенность Полининой инсталляции заключалась в том, что рассмотреть ее можно было только из одной-единственной точки. Во всех других ракурсах она выглядела как бессмысленный набор подков, поэтому многие посетители выставки вообще проходили мимо, видимо, считая, что еще не доросли до подобного уровня концептуальности, и не сильно поэтому напрягаясь.

«Интересно, догадается?» – подумала Полина, идя вслед за Георгием в соседний зал.

Он догадался сразу, как только увидел эти беспорядочно развешанные подковы, – сделал шаг вправо, полшага влево, еще чуть-чуть качнулся вперед-назад, отыскивая ракурс, и сказал:

– Здорово! А почему она такая грустная?

С той единственной точки, которую он так легко отыскал, висящие на прозрачных лесках подковы складывались в объемную фигуру лошади в натуральную величину. Голова у нее действительно была печально опущена.

– Она не грустная, – объяснила Полина. – Просто она воду пьет. А можно сделать вот так. – Она потянула за несколько лесок. – И тогда она будет другая.

Подковы переместились, лошадь подняла голову, словно прислушиваясь к чему-то, потом вздрогнула, вскинулась и замерла в настороженном ожидании.

– Я эти подковы на ипподроме выклянчила, – сказала Полина.

– А как же ты их сюда дотащила? – спросил Георгий. – Смотри, сколько их, они же тяжелые, наверное.

– Ну, как… – Она пожала плечами. – Дотащила же. Сумку взяла на колесиках, знаешь, как у старушек на рынке.

– Почему же ты мне не сказала? – спросил он. – Я бы принес.

– Да как-то… – Полина так удивилась этим его словам, что не нашлась с ответом. – Я думала, все это ужасная глупость, – перестав подыскивать правильный ответ, сказала она.

– Никакая не глупость – отличная лошадь, – улыбнулся Георгий. – Поздравляю.

Только сейчас Полина заметила, что он держит в руке цветы. Или он до сих пор держал их под полой расстегнутой куртки?

– Это мне, что ли? – удивилась она.

– А кому же? – Георгий вложил цветы прямо в ее ладонь. – Тебе и лошади.

Цветы были такие необычные, что, может быть, именно поэтому Полина не сразу их заметила. Они были высокие, на твердых стеблях, а венчики у них были зелено-розовые и напоминали капусту, только еще не совсем свернувшуюся в кочан.

– Смешные какие, – сказала Полина, рассматривая цветы. – То есть, в смысле, красивые, – спохватилась она.