Первый, случайный, единственный

 – Про кабана на вертеле я сказала фигурально.

– Удовольствие от богатства в том, чтобы фигуральные выражения превращать в буквальные, – ответил он. – Приятного аппетита, Полина.

«Да он прям Ларошфуко!» – весело подумала она, глядя, как официант ловко отрезает от глыбы мяса поджаристый, истекающий розовым соком кусок и кладет ей на тарелку.

Поела она с аппетитом, потому что действительно проголодалась, и кофе выпила с удовольствием – здесь варили отличный кофе, – но в бильярд играть отказалась, потому что ей вдруг все это так надоело, что просто хоть плачь. И буквальное мясо, и алмазные понты, и сам Платон с его каменными лицевыми мускулами…

– Вы поиграйте в бильярд, если хотите, – сказала она. – А я пойду, мне домой пора. Спасибо за обед, Платон Федотович.

– Я действительно останусь, – кивнул он. – У меня здесь назначена еще одна встреча.

«Наверное, остатки бриллиантов надо раздать», – подумала Полина.

– Вас отвезет мой шофер, – сказал Платон. – Уже темно, незачем молодой девушке ходить одной по улицам.

– Может, молодую девушку муж ждет, – заметила Полина.

– Думаю, мужа у вас нет, – ответил он. – Полина, так не забудьте про мое предложение.

– Не забуду, не забуду, – пробормотала она, собираясь вот именно забыть про его предложение, и чем скорее, тем лучше.

Было в нем – и в предложении, и в самом Платоне – что-то… отдельное от нее, что ли. Она не могла объяснить, что это, и еще меньше могла объяснить, почему это так, но ни малейшего желания продолжать знакомство у нее не было.

От шофера Полина все-таки улизнула – еще не хватало! – и медленно пошла по запутанным переулкам Полянки, соображая, как выйти к метро.

«Егор, наверное, не вернулся еще, – подумала она, разглядев наконец за поворотом книжный магазин, стоящий у самой станции. – Приду, а его нет… А может, уже и вернулся? Который час, интересно?»

Она вдруг, впервые за этот неожиданный вечер, представила, как войдет под арку во двор, увидит свет в окнах гарсоньерки, и это будет значить, что Георгий уже дома, и почему же ему не быть дома, он ведь поехал за вещами в Чертаново тогда же, когда она поехала в галерею, они вместе вышли из дому…

И, представив себе неяркий свет в окнах – только этот свет, больше ничего! – Полина почувствовала, как мгновенно, словно от сильного ветра, слетают с нее все впечатления, все желания этого дня, кроме одного-единственного желания: чтобы он был дома, и, когда она войдет, стоял на пороге комнаты, закрывая плечами дверной проем, и смотрел на нее светлеющими глазами так, как будто он все это время лежал где-то на дне озера, а теперь вот медленно выныривает…

Глюк нажала на все педали, и вокруг ее концептуальной лошадиной акции организовался максимально возможный ажиотаж.