Не единственная

Он даже вкусный, в какой-то степени…

Утверждение, конечно, довольно спорное. И, что скорее всего, в будущем я пожалею об этом поступке. Но сейчас моя рука тянется к чаше.

«Анька, ты дура!» – проносится в голове, когда делаю первый глоток.

Кажется, я сунула в рот горсть терновых ягод, щедро сдобренных лавром и имбирем.

Напиток обжигает гортань и моментально ударяет в голову, хотя я не чувствую в нем присутствие алкоголя. Это даже странно. Но, тем не менее, взгляд туманится, а в голове начинают стучать молоточки. Пока еще тихо, почти незаметно и, к моему удивлению, даже приятно.

Пока моргаю, пытаясь избавиться от пелены перед глазами, Лохан бросает перед очагом серую шкуру. Не знаю, кому она принадлежала, но, судя по лапам с когтями, это не искусственный мех.

– Садись, – приказывает.

Я безропотно подчиняюсь. Нет, конечно, удивляюсь своей безропотности, но так, краем мысли. На самом деле в голове становится очень легко, а в животе… в животе просыпаются бабочки... Такое теплое щекочущее чувство, вызывающее глупый смешок.

Смешок я, разумеется, сдерживаю. Но от этого ситуация не становится менее абсурдной.

Дарион помогает подняться, придерживает стул и усаживает меня на шкуру. Сам пристраивается рядом. Снова пытается взять меня за руку, в которой я держу изумруд.

Нехотя позволяю. Немного ревную свою драгоценность, но меня успокаивает, что Дарион не пытается ее отобрать. Наоборот, когда его ладонь ложится поверх моей, камень отвечает мягким теплом. Ему нравится прикосновение дарга, и в этом я с ним согласна. Мне тоже нравится чувствовать Дариона, хоть я в этом ни за что не признаюсь.

Лохан бросает в огонь горсть серого порошка.

Пламя взвивается. Рассыпается снопом искр. Языки пламени вытягиваются в причудливые фигуры.

– Теперь смотри, – маг отступает в сторону, – смотри очень внимательно. И запоминай. Потому что все, что ты здесь увидишь, имеет значение. Даже самая пустяковая мелочь может оказаться жизненно важной.

***

Я смотрю. Но если честно, не слишком хорошо понимаю, что вижу. Пламя пляшет передо мной, выписывая кренделя. Потом словно бы отдаляется, расслаивается, в нем возникают помехи, точно на старой киноленте. Только кинолента не черно-белая, а желто-красная. Пытаюсь сосредоточиться на пляске огненных языков, но все равно пропускаю момент, когда в огне возникает картина…

Картины…

Незнакомый город. Разрушенные стены, черные столбы дыма, пылающие дома.

В уши вместе с треском поленьев въедается чей-то крик. Я даже чувствую запах гари.

Вижу искаженные ужасом лица.

Солдат в странных латах и шлемах с опущенным забралом. Они закалывают пиками бегущих людей.

Кто-то падает, чтобы уже никогда не подняться. Кто-то ползет по каменной мостовой, оставляя за собой темный след.