Не единственная

Понимала, что это похоже на детские капризы, но хотелось как-то задеть его.

Вначале, поддавшись приступу отчаяния, она и вовсе решила заморить себя голодом. Пусть Эдору достанется только ее изможденное мертвое тело. Но это был лишь первый порыв. Задумавшись, она поняла, что умирать ей рано. Потому что Рональд жив и томится в адской тюрьме. Легенды о ней были полны зловещего ужаса, считалось, что оказаться там куда страшнее смерти. Непрерывная пытка и боль. Лишь один человек за всю историю вернулся оттуда — безумный, весь в шрамах, не способный даже есть сам.

Невыносимо было думать, что Рональд там. Страх за мужа разъедал душу. Она успокаивала себя тем, что он не человек, для него и адская тюрьма не так опасна… Но страх и боль никуда не уходили. И особенно больно было вспоминать свои слова, свое проклятье… Может быть, это она сама отправила Рональда в ад, прокляв его?

Но был и очевидный виновник, и при мысли, что это организовал Эдор, ее охватывал гнев и даже ненависть к дракону.

Умирать ей рано, она должна выбраться отсюда. И помочь Рональду — неизвестно как, но помочь. А еще она чувствовала, Эдор не солгал, что не отправлял сообщение Ингорио. А это значит, что у Рональда есть противник, более опасный, чем Эдор. Он способен подделать ментальное послание Рональда и отправить его сквозь миры… В том, что Ингорио не виновен, Аньис была уверена, внутреннее чутье подсказывало ей это."

"Нужно как-то выбраться отсюда. Как-то перехитрить Эдора. А перехитрить будет сложно, потому что она даже видеть его не могла… Скулы сводило от злости, как только он появлялся.

Первые два дня она была совсем одна. Может быть, дракон хотел дать ей осмотреться и прийти в себя. А может быть, сам неотлучно был на поле битвы. Но вечером второго дня он пришел. Смотрел на нее, говорил, даже просил прощения…

А Аньис не отвечала. Просто не могла с ним разговаривать. Брала книгу или бумагу и карандаши и, не глядя на него, изображала погружение в свое дело. Или же — наоборот — сидела и с немым укором смотрела на него, смущая и заставляя его корчиться от противоречивых чувств.

Но Эдор действительно стал опытнее и владел собой лучше, чем раньше.

— Я понимаю, что ты не хочешь со мной говорить, считаешь причиной всех своих бед, — сказал он, устроившись на стуле и положив локоть на столешницу. — Тогда я буду говорить за двоих…

Теперь он сидел в гроте часами и рассказывал ей… обо всем.