Не единственная

А стоя на юте в штормящий день, он ощущал внутри полет, подобный полету над морем на огромных крыльях. В такие дни его сердце взлетало от восторга. И рвалось от тоски по Аньис.

Про себя он больше не называл ее Сокровищем. Она стала его Аньис. И ради того, чтобы быть с ней, он должен найти способ получить кольцо. Наставник больше не сможет управлять его волей. Он сам будет управлять ею при помощи кольца.

Рано или поздно он придумает, как добыть его. Молодой пиратский капитан верил в это.

ГЛАВА 23

Утром Аньис проснулась от чувства сладкого тепла внизу живота и легкого поцелуя. Так же, как уже делал один раз посреди ночи, Рональд положил свою горячую руку на низ ее живота, и невероятно приятное, блаженное тепло проникло в нее, разбежалось по всему телу.

— Что ты делаешь, господин мой? — с улыбкой спросила Аньис.

— Восстанавливаю баланс в твоем теле, — улыбнулся он. — Еще вчера вечером ты была невинной девушкой, а мы ведь не хотим, чтоб тебе еще неделю было больно ходить… Немного магии, скоро ты сама научишься делать такие вещи. Жаль, что нельзя было применить это, когда ты выздоравливала после пламени, это было опасно…

— Ты самый заботливый на свете хранитель, — прошептала Аньис и коснулась губами его плеча.

* * *Жизнь превратилась в сказку. Рональд Эль был из тех, кто наслаждается обществом любимой женщины не только в постели. Он умел делать незабываемым каждый момент совместной жизни.

С ним было интересно и приятно все. Просто беседовать, слушать его или рассказывать о своих задумках, к которым он относился с неизменным вниманием, словно они значили ничуть не меньше его государственных дел. Вместе рисовать эскизы, завтракать и обедать, игриво кормя друг друга кисло-сладкими ягодами пьяни. Совершать конные и пешие прогулки, кататься на корабле. Позировать ему…"

"За неделю он написал целых два ее портрета — один в саду, другой… в постели. Картина, изображавшая Аньис в полупрозрачном пеньюаре, расслабленную и томную, словно отдыхающую после визита любимого, в спальне и осталась. Аньис стеснялась показывать ее кому-либо. Но ей нравилось вглядываться в собственное лицо под разметавшимися по подушке волосами и ощущать чувственную нежность, с которой это полотно написано.

Правда, однажды, когда он писал ее в саду, а она, как примерная модель, замерла и старалась даже не вертеть головой, ей стало грустно.

— Сейчас я нравлюсь тебе, ты жадно пишешь меня, — сказала она с печалью. — Но пройдет время, господин мой, я постарею, стану непривлекательной. И тогда ты оставишь меня. Или будешь со мной из жалости… А я слишком слаба, чтобы из-за этого расстаться с тобой сейчас.

— Ты напрасно тревожишься об этом, — улыбнулся он и задумчиво положил мазок на полотно. Потом отложил кисть, подошел и сел рядом.