Единственная для вампиров Де-Норд

— Кэтрин, — Стефан склонился и мягко обнял меня за плечи, пока я бездумно наблюдала за закипающей в небольшом котелочке водой. — Я могу закончить, а ты иди спать, на тебе лица нет.

— Ты рецепта не знаешь.

— Так напиши мне его, и я закончу.

— Нет, Стефан, прости. Это личное.

Вампир отпустил мои плечи и сел на поставленный рядом стул, заглядывая в лицо внимательно и давая понять — предстоит душевный разговор.

— Ты слишком быстро определила, чем отравили Амалию. Скажи мне, Кэти, что связывает тебя и выдержку из змеиной бузины?

— Это обязательно?

— Я не Андор, не могу прочитать твои мысли, поэтому спрашиваю. Да и ты сама недавно заявляла, что мы о тебе ничего не знаем. Так поведай, время пришло.

Забросив в забурлившую от жара воду смесь нужных трав, я устало откинулась на спинку стула, разглаживая и без того гладкую юбку.

— Кто пострадал от этого в твоей жизни?

— Моя мать, — я навесила на лицо самую равнодушную улыбку, и опустила глаза. — Ее отравил тем же способом, человек который не принял отказа быть с ним.

— Кто он?

— Мой отец. Да, я знаю, звучит странно, но все именно так. Она не хотела быть с ним, сколько я ее помню. Она была свободной, легкой, такой уверенной. Всегда находила слова поддержки и знала, что стоит надеть в плохую погоду. — Я улыбнулась чуть шире, но вспомнив мужчину в сером костюме и длинном плаще, улыбка сама собой сползла с губ. — Она пряталась от него по всему миру, увозя меня с места на место. Мы меняли город за городом, но он всегда находил ее, словно бешенный пес шагая по следу. Но всему приходит конец, и его терпению тоже.

— Кэтрин…

— Спросил, так слушай. Он опоил ее у меня на глазах, а потом бросил и ушел, закрыв в доме с потерявшей рассудок женщиной. Она сходила с ума с каждой минутой, и я не знала, как ей помочь, понятия не имела. Мне было всего шестнадцать. Я радовалась только тому, что он не додумался подпалить дом в котором нас запер. Видимо ему доставляла радость мысль о том, что его дитя будет видеть, как погибает родитель, сгорая от безумия на глазах.

Стефан больше не перебивал, только сжал челюсть до скрипа и поймал мои пальцы, сжимая в своей теплой и широкой ладони.

— Мама, уже находясь на грани, решила закончить все быстро и выпила что-то из своих запасов, в последние минуты сжимая мои пальцы и взглядом умоляя простить ее, за то, что не успела, не рассказала, как ее вылечить. Я просидела запертая с ее телом больше трех дней. Потом меня выпустили какие-то случайные путники, которые услышали мой крик о помощи. Я похоронила мать и ушла, пообещав себя больше никогда не возвращаться, не искать его чтобы отомстить, и оставаться одной на всю свою жизнь, не обрекая никого на страдания и ответственность.