Единственная для Буйного (СИ)

А потом… Совершенно случайно… Касаюсь зубами. Не сжимаю, не царапаю, лишь прикасаюсь! Но этого достаточно, чтобы Эмир дернулся. Мужчина натягивает с силой мои волосы, встряхивая.

— Сучка, — рявкает, наклоняясь. — Охуела?

— Прости, не поняла приказа. Про зубы ничего не было. Но ты скажи, я запомню! — Бросаю прямо в лицо, не пытаясь казаться раскаивающейся. Не хочу. Во мне гнев клокочет, отбивается, отключает инстинкт самосохранения.

Я дрожу. И за то, как Эмир со мной поступает… Хочу отвечать ему. Постоянно отвечать, не давая почувствовать власть надо мной. Словно всё мое естество кричит, что будет правильно.

Мужчина резко дергает меня на себя. Хватка — железная. До покалывания под кожей и синяков завтра утром. Подхватывает, резко усаживая на стол. Разводит ноги, врывается новым толчком. До основания. До дрожи по телу. Прикрываю глаза, принимаю эту грубость. Злость его чувствую в каждом толчке. Движении, хватке. И то, как хочет меня. Даже злой. Взбешённый. С грубостью и рычанием. Хочет. Желает. Ничего с собой поделать не может. От того так и бесится.

Огонь разливается по телу, пульсируя в каждой клеточке. Грудь чувствительно трется о рубашку мужчины. Любое прикосновение — взрыв."

"Дергаю ткань привычным движением. Касаюсь кожи. Широких плеч. Напряженной челюсти. Вскрикиваю от особенно глубокого движения, когда Эмир входит в меня полностью. Обхватываю его. Так туго и плотно внизу. Так сильно возбуждение искрит… И помимо этого первобытного, необузданного желания, мне другого хочется. На контрасте. Чтобы страстно и нежно.

Сдаюсь. Первой тянусь к мужчине, стараюсь получить новый поцелуй. Но мужчина отворачивается. Утыкаюсь губами в его скулу. Щетина царапает, словно по нутру проходит. Обидно до жути.

— После отсоса я тебя целовать не будет. — Выдыхает на ухо. Грубо, рвано. Каждое слово новым толчком приправляет. Но мне кажется… Будто утешает. Объясняет. Грубость свою смягчает.

Стону, вжимаю ногти в его плечи. Царапаю кожу, оставляя следы. Кусаюсь, зубами царапая его кожу. На шее засос оставляю. Мечу. Хочу, чтобы никакая там секретарша не крутилась рядом.

— Сучка кусачая, — рычит. И сам прикусывает моё надплечье. Грубее действует.

— Так надо? — Голос в хрип превращается. Прогибаюсь в спине, упираясь ладонью в стол. — Ты не сказал. Как? А? Ох, да-да? Или отбиваться? А? Я же…

— Сука ты! — Рявкает, подхватывает под ягодицы. Кажется, что во тьме его глаз черти пляшут. Вытанцовывают, поджигая сильнее.

Всхлипы сами вырываются из груди. Заполняют комнату на ровне с быстрыми шлепками. Стол покачивается от движений, скрепит. Я сильнее цепляюсь за мужчину. Кажется, мы всё своей энергетикой тут сломаем. Уничтожим.

— Или просить? — Не сдаюсь. С ума схожу. Пьянею от того, как Буйный из-за меня ярости поддается.