Единственная для бандита

— Поторапливайся. Пока Леон не спустился. Ну же… — толкает меня в машину, не слушая мою торопливую речь и просьбы.

— Я уже спустился.

Мёртвый, холодный голос Леона прорезает воздух. Мне мгновенно становится нечем дышать. Я словно лежу на дне океана, и толща воды давит на грудь — ни вздохнуть, ни пошевелить и кончиками пальцев.

— О каком шансе ты говоришь, Алонзо? — хрипло спрашивает Леон. — Она проебала их все, до единого. Есть только один шанс — смыть пятно этого позора. Кровью!

Я с ужасом и одновременно с восторгом смотрю на лицо Леона. Он похудел, на впалых щеках сейчас гораздо больше щетины, чем раньше. Волосы в небольшом беспорядке, рубаха сильно расстёгнута, а рукава закатаны. Я до сих пор люблю его невозможно сильно. Возможно, сейчас, даже больше, чем раньше.

Я вижу, что ему больно. Он прячет боль за гневом, но я чувствую мучительный огонь, пожирающий его тело и разум. Он горит в костре ненависти ко мне.

Но… хуже всего, что в его правой руке зажат пистолет.

Леон медленно поднимает руку и наводит пистолет на меня.

— Последнее слово, Лина.

— Одумайся, идиот! — пытается вразумить Алонзо внука.

— Ещё одно слово, дед, я пущу пулю тебе в лоб. А потом пристрелю эту лживую потаскуху.

— Она мать твоего ребёнка.

— Да! Да! — страшным голосом кричит Леон. — Я уже вглядываюсь в лицо сына с беспокойством. Вдруг гниль этой русской шлюхи пустила корни в моего ангелочке, а? Что, если эта сука испортила всё… Всё, к чему прикасалась?!

— Леон…

— Говори, мразь! Последнее слово! — голос Леона гремит, как фанфары прямиком из ада.

Дуло пистолета застывает в воздухе напротив моего лица. С такого расстояния не промахнётся даже трехлётка.

— Последнее слово, — хрипит, как утопающий.

— Я люблю тебя!

— Сука! Ты ЛЖЁШЬ!

Леон нажимает на курок.

* * *Выстрел прозвучал, как громовой раскат. Я едва не оглохла от этого звука и подумала, что мертва.

— Вон. Из. Моего. Дома.

Леон опускает руку, но его трясёт крупной дрожью. Глаза бешено вращаются, налившись кровью.

— Никаких потайных имений, Алонзо. Слышишь? Или я подожгу его вместе с этой курвой, которую ты хотел припрятать. Я сожгу. Всё.

— Прости! Леон! Прости! Я не хотела… Тогда я не знала что ты, такой…

— Какой, бля? Какой? — его голос снова лупит по ушам криком убийственно мощных децибел.

— Другой. Ты не зверь. Ты другой! Не кровожадный монстр! Ты ласковый и нежный. Заботливый. Я только тогда это поняла, когда ты спас меня. Постоянно спасал, ставя на кон не только свою жизнь, но и свою репутацию… — говорю торопливо, глотая слова вместе с жгучими слезами. — Я могу быть здесь. Хотя бы кем-то? Прислугой? Кормилицей? Леон, прошу… Я хочу увидеть сына.

— Моего сына. Ты. Не увидишь. Никогда, — режет словами, как будто ржавым ножом распиливает сердце надвое.