Единица безумия

Еще лучше он знал, что Рысь может сделать с тем глупцом, который вдруг посмеет перейти ему дорогу.

Не понимал Всеволод лишь одного. Как Погодин может быть так спокоен? Как у него язык поворачивается говорить в таком тоне? Совсем спятил? Не понимает всей опасности?

Но Рысь не обратил внимания на грубость Погодина, словно она совсем его не задела.

– Федя, – сказал он и бросил на трусливо сжавшегося в комок Севку говорящий взгляд.

Федор без лишних слов понял его приказ. Вытащил мужчину из кресла и, приподняв за горло, прижал к стене. Тот конвульсивно задергался, задыхаясь от нехватки воздуха. Лицо у него покраснело, глаза выпучились.

Погодин, скривившись, отвел взгляд. Допрыгался дружок, хотя его предупреждали не мутить. Говорил ему Андрей, чтобы не думал проворачивать у них свои темные делишки.

Не говорил он лишь одного. Что Рысь его отец. Об этом знал только Сашка. Потому что от него бесполезно что-то скрывать. И потому что их многолетняя дружба не просто приятельство.

– Слушай сюда, писучий идиот, – Виктор Олегович пронзил свою жертву беспощадным взглядом. – Чтобы я тебя здесь больше не видел, барыга недоделанный. Ты меня понял?

Может, Севка и хотел что-то ответить, но не мог. Только сучил ногами и хрипел.

– Моргни хоть.

Севка зажмурился.

– Убери его отсюда, – махнул Рысь рукой, и Федор выволок Всеволода из кабинета. – Тебе больше не о чем беспокоиться, больше он здесь не появится. Никто не появится.

– Я и не беспокоился. Чем обязан? – небрежно спросил Андрей.

Виктор Олегович опустился на диван, удобно привалившись к спинке. Поскреб седую бороду и вздохнул:

– Ты не соизволишь даже позвонить. На мои звонки не отвечаешь, от встреч отказываешься. Вот я и решил сам наведаться.

– Поразительное рвение для человека, который всю жизнь знать меня не хотел.

– Это все в прошлом.

– Неужели? Все так просто, да? Раз – и тридцать лет моей жизни для тебя в прошлом.

– Я ошибался. Каждый имеет право на ошибку.

– Слушай, прекрати. Это не про тебя. Не надо бросать эти громкие фразы.

– Я был не прав и хочу это исправить.

Погодин громко рассмеялся, начиная терять самообладание. Впрочем, как и всегда при встрече с отцом. Его жутко бесили эти разговоры. Всю жизнь Рысю не было до него дела. Всю жизнь Погодин справлялся сам. Заботился о себе сам, помогал себе сам. Или ему помогали чужие люди. Но не отец. Который сейчас вдруг появился и строит из себя благодетеля. Сочится лицемерной заботой.

Может, кто-то и был бы рад появлению такого вот богатенького папы-авторитета, но только не Погодин.

– Тебе всю жизнь было на меня насрать. Ты думал, кому бы в жопу паяльник засунуть, пока я с голоду подыхал… с такой-то мамашей…

– О твоей маме… о ней лучше не надо, – покривился Рысь.