Единица безумия

Дольчегабана, считай, это твоя минутка славы. Забудь, что такое стеснение и смущение. Забудь, что такое, когда тебя подставили или кинули. Будь королевой.

– Минутка славы? Скорее, минутка тщеславия.

– Или так. Без разницы.

– Господи, вокруг столько охраны, будто первых лиц государства охраняют.

– Ты и есть первое лицо. Все меры предосторожности исключительно из-за тебя. Не дай бог тебя сопрут.

Женя засмеялась:

– Не ври. Ты только радоваться будешь, если я куда-нибудь денусь.

– Не сегодня.

Женька вздохнула и склонила голову ему на плечо. Усталость смешалась с опьянением. Почему-то явственно ощутился вес собственного тела – двигаться стало тяжело. Да и лень.

– Слушай, – попыталась взбодрить себя разговорами, – а как так получилось, что все подарки в одинаковой упаковке?

– Зачем тебе знать?

– Я сначала подумала, что это часть декора.

Андрей засмеялся:

– Даня очень придирчив к мелочам. Ни одна деталь не должна выбиваться. Даже цвет оберточной бумаги. Поэтому всех предупредили, чтоб подарки не упаковывали. Все завернули здесь.

Коробки с подарками лежали на отдельно стоящем столе. Они были разного размера, но все обернуты в бумагу нежно-розового цвета и перетянуты серебряной лентой.

– Я не хочу их здесь открывать.

– Конечно. Распакуешь дома, внутри карточки с именами дарителей. Потом позвонишь и поблагодаришь.

– Это так здорово, – вздохнула Женя. – Все мы в душе дети. Большие дети. Все любим подарки и сюрпризы, хруст оберточной бумаги, ожидание чуда.

– Правда, иногда ожидание чуда лучше, чем само чудо. Но это уже другой вопрос. Не слышу слов восхищения. Ты должна была все уши мне прожужжать, как тебе здесь нравится и в каком ты восторге.

– Чудо превзошло все мои ожидания, – счастливо засмеялась Женя. – Я в таком восторге, что слова растеряла. Не вру. Ни капельки. Даже не пытаюсь потешить твое самолюбие. Все чистая правда.

– Пойдем. Уже торт вынесли.

Большинство гостей уже сгрудилось возле стола, на котором стоял большой двухъярусный торт. Женька ахнула от восторга, увидев его. Не торт, а произведение искусства – жалко портить такую красоту.

– Андрюша, помоги, – попросила она, взявшись за нож.

– Может, лучше я?

– Нет-нет, я справлюсь. Держи тарелку.

Гости захлопали в ладоши, заулюлюкали. Женька рассмеялась. Тонко хрустнули нежные лепестки шоколадного пиона, нож легко вошел в мягкий бисквит, и первый кусок отправился на тарелку.

– Это папе, – сказала она.

– Папе так папе, – пожал плечами Андрей и протянул тарелку с тортом отцу."

"Виктор Олегович приблизился и, прежде чем взять свою порцию сладкого, обнял невестку и поцеловал в щеку.

– Спасибо, дорогая. Ты даже не представляешь, что для меня сделала, – сказал тихо, чтобы слышала только она.

– Что вы, – смутилась Женя, – я ничего такого не сделала.