Тайна поместья Эбберли

Проснулась она, когда Уилсон остановил машину, чтобы открыть ворота. Оставшегося времени ей как раз хватило, чтобы прийти в себя и стереть с лица сонное осоловелое выражение.

Она всегда плохо чувствовала себя, если спала в неурочное время.

Айрис сразу пошла на кухню выпить какао – чтобы немного взбодриться и не уснуть прямо сейчас. Ей ещё нужно было записать всё, что узнала сегодня, в блокнот. Она делала записи и во время разговора со священниками в Лондоне, и в Котгрейве, но это были отдельные имена, места, даты. Надо было изложить всё слово в слово, потому что какие-то важные детали запросто могли позднее стереться из памяти. А для этого надо было иметь ясную голову, а не такую, как сейчас, – точно набитую ватой.

Айрис, держа в одной руке свою сумку, в другой – большую чашку с какао, поднималась на третий этаж. Возле двери в комнату ей пришлось поставить чашку на маленький узкий столик, стоявший между её дверью и дверью комнаты Джоан, чтобы достать из сумки ключ. Она теперь не решалась оставлять комнату открытой.

Айрис вставила ключ в замок, но так и не повернула…

Он не был похож на тот призрачный и бесплотный, который шёл словно бы из ниоткуда, от самих стен. Это был далёкий и горький плач. И он не пропадал быстро, как тот звук, а длился…

Айрис постучала в комнату Джоан, только потом сообразив, что не стоило её лишний раз тревожить. Она ведь скажет, что это плачет женщина в чёрном или ещё что-то в этом роде. Но Айрис и сама была напугана.

– Что случилось? – высунулась из дверей Джоан.

– Кто-то плачет. Слышишь?

Айрис только в этот момент сообразила, что плакать мог кто-то из вполне себе живых обитателей дома, правда тон был слишком высокий.

– Ну и напугала ты меня! Это же Мэтью.

– Сын Руперта. Его жена приехала сегодня. А комната под твоей, ну и под моей тоже. Она большая.

– Это просто ребёнок… А я уже не знала, что и думать.

– Я про это и говорю. Свихнуться в этом доме можно.

За завтраком Айрис увидела ещё одну миссис Вентворт – жену Руперта Кристину. Она была красива, но совсем не так, как Энид: та была классической красавицей, почти как Грейс Келли, а Кристина напоминала белокурую пастушку из пасторали, такая у неё была нежная, хрупкая, кукольная красота. Сложно было поверить, что у этой тоненькой девушки с милыми и наивными жестами и нежным голосом был уже свой ребёнок.

За столом говорила почти она одна. Айрис что-то спросила про Мэтью, и Кристину было не остановить. Мистер Баттискомб смотрел на неё с отеческой снисходительностью, Мюриэл – утомлённо-пренебрежительно, Энид – равнодушно.