Джульетта стреляет первой

И Таня немедленно вспомнила. Выкрикнула:

– Может, это все инсценировка? Месть?

– Чья? – Полковник изобразил искреннее удивление.

– Ну ведь Марьянин отец когда-то убил единственного сына соседей. Логично в отместку лишить его единственной дочери.

– Вряд ли такое возможно, – вяло проговорил Виктор Андреевич.

– Просто некому мстить. Чисто технически. Отец погибшего с острова давно уехал. Мать абсолютно спилась. Вы ее видели? Руки трясутся, ноги не держат. Куда ей человека столкнуть! Тем более двоих.

– Она могла кого-то нанять… Или… или просто притворяться, что беспомощна. Специально, чтобы ее не подозревали… – заметила Татьяна.

Полковник иронически вздернул бровь:

– Да, Татьяна Валерьевна. Я понял. Вы очень деятельный, неравнодушный человек. И еще – большая фантазерка.

Протянул свою лапищу – огромную и противно потную:

– Приятно было пообщаться.

И тяжело потопал прочь.

Провожать его Татьяна не стала.

Опустилась в плетеное кресло. Грохот океана, свист ветра. Темно, бесприютно, холодно.

«А Марьяшка не боялась. Лезла в воду при любой погоде». Садовникова еле удержалась, чтобы снова не заплакать.

Сейчас, в тишине, темноте и одиночестве, ей казалось – никаких смертей не было. Просто спектакль. Очередная постановка «Ромео и Джульетты». Причем довольно бездарная.

Таня ни на секунду не поверила в официальную версию. С какой стати Марьяне идти за руку с этим питекантропом?! Да еще по пути целоваться? А потом вместе с ним прыгать – или позволять себя столкнуть – с обрыва?

Но, может, ситуация развивалась по-другому? И Марьяна все-таки была влюблена? Не в Хорхе, конечно, а в кого-нибудь из ровесников? А рабочий – коли за ней следил, писал про нее гадости в блокноте – увидел ее с мальчиком, приревновал и решил отомстить?

А свидетеля, который очень вовремя и к месту начал давать показания, просто подкупили. Непонятно, правда, кто.

Написать Валерочке? Посоветоваться?

Но разумный отчим, предчувствовала Татьяна, конечно, в очередной раз ей скажет: никакой самодеятельности, в расследование не лезть, сидеть в чужом монастыре тихо. Марьяне все равно не поможешь. А если разворошишь осиное гнездо – навредишь исключительно себе.

«Тысячу раз Валера меня останавливал, а я все равно по-своему делала, – упрямо подумала Татьяна. – И сейчас тоже во всем разберусь».

Но вдруг представилось: ее саму швыряют в темную бездну обрыва.

Девушка нервно поежилась. Встала, выключила свет на террасе и поспешно вернулась в уютное тепло дома.

Утро после смерти Марьяны выдалось мрачным, ветреным. Тучи нависали почти над террасой, роняли на перила слезы дождя.

Чем дольше Садовникова обдумывала ситуацию, тем тверже убеждалась: прыжок влюбленных со скалы – чушь, ерунда. Девчонку убили. Причем вряд ли Хорхе.