Джоре (СИ)

Вот и приезжала она из города до меня деревню подкормиться. Наша деревня-то уже после войны считалась заброшенной, вот потому к нам никто из властей и не заглядывал, никто продукты не изымал, да сады плодовые не вырубал.

— Вереслава, — я оторвался от поглощения борща, — а разве она не всё время в деревне жила?

— Нет конечно. В пятьдесят четвёртом, один субчик из соседней деревеньки, заявился к Ярочке со сватами, замуж её значит за себя звать, а она ему от ворот поворот сделала. Вот каким нутром почуяла она тогда, что этот гусь лапчатый с гнилой душонкой, одним Богам ведомо. Он потом в пятьдесят пятом приезжал несколько раз, всё уговаривать ее, но она даже на порог его не пустила. А весною пятьдесят шестого, взяла она в соседнем сельсовете справку, и поехала до городу на учёбу. На фельдшерицу там выучилась, а после учёбы распределили её в скорую помощь на работу. Сами же знаете какие у них там маленькие ставки-зарплаты были.

— Вереслава, а как он мог свататься к ней в пятьдесят четвёртом? Ведь ей же всего пятнадцать лет было.

— Ну и что с того. Паспортов-то у нас в деревнях отродясь не было, а архив довоенный, с записями про рождение, сгинул в неизвестности где-то. Кто-же из пришлых знал, когда кто народился. А Ярочка-то в юности выглядела старше своих пятнадцати лет, вот и сватался к ней субчик этот и паспорт обещался выправит честь по чести. К слову сказать, после войны мужиков мало осталось, вот тогда многие девки, её возраста, себе годков наприбавляли, чтобы значит замуж за городских парней и мужиков выйти, и паспорта себе выправить.

— Получается, что Ярославна от надоедливого жениха в город сбежала? — Спросил я покончив с борщом и принявшись за второе.

— Сестрица, не надо об этом, — жалобно попросила знахарку младшая сестра.

— Надо, Ярославна, надо, Станислав Иваныч, теперича муж твой наречённый, кому как не ему всё знать должно о прошлой жизни твоей, — мягко сказала сестре Вереслава и повернув голову ко мне продолжила. — Так вот, в скорой помощи этой, где Ярочка фельдшерицей трудилась, докторишка один был. Вот он-то и положил глаз на неё, хотя сам семейным значился, при жене и детишках. И начал он себя ей в женихи навязывать. Да девка-то наша не так воспитана, чтоб семьи чужие рушить. Долго она его намёки всяческие терпела, но не вытерпела и дала ему окорот, заявив, что мол расскажет жене его про приставания непристойные. Обозлился он на неё, стал про неё гадости и небылицы всяческие по углам рассказывать. Девка-то наша не стала терпеть слов поносных и рассказала про всю эту мерзость докторишки жене его. Что там дома у докторишки случилось, не ведаю, а только вот появился он на следующий день на работе с громадным синяком под глазом. Стали все над ним подтрунивать и по углам шептаться.