Джек Ричер, или Поле смерти

Он поднял взгляд. Его передернуло.

– Происходит нечто очень серьезное, – сказал Хаббл. – И я должен остановить это, если смогу.

Я снова покачал головой. Если люди, делающие подобные угрозы, действительно затеяли что-то крупное, Хабблу их не остановить. Он крупно вляпался, ему никуда не деться. Печально улыбнувшись, я в третий раз покачал головой. Казалось, Хаббл все понял. В конце концов он признал неизбежное. Он снова принялся раскачиваться взад-вперед, уставившись в стену. Широко открытыми глазами. Без золотой оправы красными и обнаженными. Он раскачивался и не говорил ни слова.

Я не мог понять его признания. Хаббл должен был держать язык за зубами. Отрицать всякую связь с убитым. Утверждать, что понятия не имеет, как его телефон попал в ботинок. Утверждать, что понятия не имеет, что такое «pluribus». Тогда его бы отпустили домой.

– Хаббл, – сказал я. – Почему вы сделали признание?

Он поднял взгляд. Долго молчал, прежде чем ответить.

– Я ничего не могу вам объяснить. Я и так сказал гораздо больше, чем следовало.

– Я и так знаю гораздо больше, чем мне следовало, – ответил я. – Финли спросил вас про труп и «pluribus», и вы раскололись. Так что мне известно о том, что существует какая-то связь между вами, убитым и этим «pluribus», что бы это ни было.

Хаббл отрешенно посмотрел на меня.

– Финли – это тот чернокожий следователь? – спросил он.

– Да, – подтвердил я. – Финли, старший следователь.

– Он у нас новенький, – сказал Хаббл. – Я его никогда раньше не видел. До него всегда был Грей. Он работал здесь испокон веку, еще с тех пор, как я был совсем маленьким. Вообще-то, знаете, в отделении только один следователь, так что я не понимаю, зачем говорить «старший следователь», когда других, кроме него, нет? Во всем полицейском участке всего восемь человек. Начальник полиции Моррисон, он тоже работает с незапамятных времен, затем дежурный сержант, четыре полицейских в форме, одна женщина и следователь. Грей. Только теперь вместо Грея этот Финли. Новенький. Чернокожий. У нас таких раньше никогда не было. Видите ли, Грей покончил с собой. Повесился на балке в гараже. Кажется, в феврале.

Я слушал, не перебивая. Тюремные разговоры. Помогают скоротать время. В этом их главный смысл. У Хаббла это выходило хорошо. Но мне по-прежнему хотелось получить от него ответ на свой вопрос. У меня болел лоб, и я хотел вымыть его холодной водой. Я хотел прогуляться. Хотел есть. Хотел кофе. Я отключился, а Хаббл продолжал бормотать, рассказывая мне историю Маргрейва.

– О чем вы меня спросили? – вдруг спохватился он.

– Почему вы сознались в убийстве того типа? – повторил я.

Хаббл огляделся вокруг. Затем посмотрел мне в лицо.

– Есть связь, – сказал он. – Больше сейчас ничего нельзя сказать.