Джек Ричер, или Дело

Там же валялся хромированный бампер, оторванный от корпуса и согнутый неизвестно каким образом пополам, компактный V-образный двигатель, оторванный и отброшенный, словно соломинка для питья. Он почти наполовину вонзился в землю и торчал из нее, словно дротик для игры в дартс на газоне. Рядом валялось колесо без диска. Удар был колоссальной силы. Машину отбросило вперед, словно шар, установленный на колышек, на который кладут мячик для гольфа. Из состояния покоя она мгновенно получила ускорение в шестьдесят миль в час.

По моим предположениям, машину оставили на путях примерно в двадцати ярдах к северу от водокачки. Именно там я обнаружил первый осколок стекла. После удара локомотива машина пролетела по воздуху не менее пятидесяти ярдов, а после падения на землю несколько раз перевернулась. Возможно, с колес на крышу, затем с крыши на колеса, а возможно, с носа на багажник и с багажника на нос. От первоначального удара — в этом я тоже был уверен — машину, как бывает при взрыве, разнесло на части, которые потом раскатились по широкой площади. Горючее, также разлившееся по ней, затем вспыхнуло. На кустарнике, повсюду на протяжении последних пятидесяти ярдов, были заметны черные пучки обгорелых веток, а то, что осталось от самого автомобиля, валялось в эпицентре под деревьями с почерневшими стволами. Следователи, занимавшиеся определением причин возникновения пожаров, вместе с которыми мне доводилось работать, смогли бы по тому, как разбрызгано горючее, определить число переворотов машины.

Пеллегрино, видевший машину при дневном свете, счел ее голубой, а мне при лунном свете она показалась пепельно-серой. Я не мог найти ни одного необгорелого кусочка размером хотя бы с один квадратный дюйм. Все, что я видел, представляло собой обугленное месиво, раздробленное и искореженное до неузнаваемости. Я был подготовлен к тому, что прежде все это было машиной, а иначе не смог бы даже и предположить, чем бы это могло быть.

Если чьи-то намерения заключались в том, чтобы уничтожить улики, то он успешно справился с этим; более того, все было сделано отлично — и не оставлено никаких следов.

Я вернулся в гостиницу ровно в час ночи и сразу же лег в постель. Я выставил будильник на часах, висевших в изголовье, на семь утра: в это время Деверо должна была, по моим прикидкам, вставать и готовиться к рабочему дню, который, как я решил, начинается в восемь. Я видел, что она небезразлична к своей внешности, но ведь она была еще и морпехом, и прагматиком, а значит, не станет тратить больше часа на то, чтобы подготовить себя к выходу из дома. Я решил, что буду принимать душ в одно время с нею, а стало быть, смогу застать ее за завтраком в кафе. Пока в моих планах было только это, и я еще не знал, что именно скажу ей.