Джек Ричер, или Дело

Если я вообще его найду. А пока мне же надо где-то жить.

— «Туссен» вам подойдет, — сказал Пеллегрино. — Я довезу вас дотуда.

Так он и сделал. Мы выехали из тоннеля, образованного деревьями, и лес незаметно сменился в тянущееся по обеим сторонам дороги чахлое мелколесье, заросшее высокими сорняками и захламленное мусором. Дорога преобразилась, превратившись в асфальтовую ленту, протянутую по широкой плоской равнине шириной с футбольное поле. Повернув направо, мы выехали на прямую улицу, застроенную низкими домами. Очевидно, это и была Мейн-стрит. Об архитектуре здесь, похоже, и не слыхивали. Вокруг были просто строения, по преимуществу старые и деревянные; некоторые стояли на высоко поднятых каменных фундаментах, образующих цокольные этажи. Мы проехали мимо здания с вывеской «Ведомство шерифа города Картер-Кроссинг», после которого был незастроенный пустырь, а потом — кафе, за которым стоял отель «Туссен». Когда-то он знавал лучшие времена. Отель был выкрашен в зеленый цвет с окантовкой, лепными украшениями, кованными перилами по балконам второго этажа. При взгляде на него в голову приходила мысль, что это копия какого-то строительного проекта, позаимствованного в Новом Орлеане. На фасаде красовалась выцветшая вывеска с названием отеля и ряд освещающих главный фасад тусклых фонарей, три из которых не горели.

Пеллегрино остановил машину, я поблагодарил его за услугу и вышел. Он, сделав широкий разворот, поехал назад по дороге, по которой мы только что приехали сюда; очевидно, он ехал к ведомству шерифа, чтобы оставить машину на парковке возле него. Я же, поднявшись по влажным деревянным ступеням, прошел по пружинящему под ногами полу деревянной веранды и вошел в дверь отеля.

Пройдя через дверь, я оказался в небольшом квадратном вестибюле со стойкой администратора, за которой никого не было. Стертые деревянные доски пола были застелены старым потертым ковром с рисунком в средневосточном стиле. За многие годы существования отеля прочное дерево стойки администратора отполировали до блеска. К стене позади нее была прикреплена доска с гнездами для ключей от номеров: четыре ряда по семь гнезд в каждом. Двадцать восемь номеров. Ключи от двадцати семи находились в своих гнездах. Ни в одном из гнезд не было ни письма, ни записки, ни какого-либо другого средства оповещения.

Постояв еще немного, я попробовал открыть дверь в левой стороне вестибюля. Она открылась; за ней располагалось какое-то неосвещенное помещение, пахнущее сыростью, пылью и плесенью. Напрягая зрение, я разглядел непонятные предметы, которые в темноте принял за кресла. И тут словно все вымерло. Ни одной живой души. Я вернулся в вестибюль и снова нажал на кнопку звонка.

— Эй, кто-нибудь! — закричал я.