Джек Ричер, или Дело

Я же открыл черный маленький блокнот и приступил к чтению.

Почерк Мунро был хоть и не совсем разборчивый, но аккуратный и старательный. Им было заполнено примерно пятьдесят маленьких страничек. Метод майора заключался в том, что он одновременно записывал две, а то и три беседы, а затем суммировал добытую информацию перед тем, как перейти к следующим двум или трем беседам. Таким образом, и полученные им исходные сведения, и его заключения были расположены рядом: первое облегчало доступ к справочным данным, второе подтверждало изложенное в первом. Такая циркулярная система свидетельствовала о надежности, прилежности, усердии и добросовестности Мунро. Он был хорошим копом. Фотография Рида Райли все еще находилась в блокноте, притиснутая к корешку блокнота между последней исписанной страницей и последующей чистой. Как я понял, Мунро использовал ее вместо закладки.

Центральной темой всех пятидесяти страниц была Дженис Мэй Чапман. Она появилась потому, что почти сразу выяснилось, что она и Райли встречались, но не потому, что Райли говорил что-то о ней. Или, впрочем, о чем-либо другом. С самого начала он отказался отвечать на вопросы, ограничившись лишь сообщением своих фамилии, звания и номера. Для такого дознавателя, каким был Мунро, это не представляло большой проблемы. Он поговорил с каждым из рейнджеров батальона «Браво» и выбрал нужные факты, нащупав перед этим слабые места и не слишком оберегаемые сведения. Он записал отрывки из опрометчивых упоминаний, сложил их вместе и оформил в виде ясного и связного повествования.

Парни, служившие под началом Райли, говорили о нем так, как мне неоднократно доводилось слышать прежде. Он был слишком молод для того, чтобы стать легендой, имел слишком малую известность, чтобы стать звездой, но обладал некоей харизмой, делавшей его заметным. Отчасти это объяснялось должностью его отца, отчасти — его личными качествами. Но Райли не любили. В записанных разговорах чувствовались верность и преданность, но это были своего рода корпоративные верность и преданность, не личные. Все, сказанное о нем, казалось, прошло через фильтр традиционной солдатской ненависти к военной полиции. Никто не смог сказать о нем ничего плохого, но никто не сказал о нем и ничего хорошего. Читая между строк о том, что было и чего не было, я видел, что Райли явно из тех, кто любит показать себя и покрасоваться перед другими; нетерпимый, безразличный ко всему, легкомысленный и невнимательный, уверенный в том, что для него нет ничего невозможного.