Джек Ричер, или Дело

Куча расползлась и превратилась в возвышение, плоская верхняя часть которого, заросшая по краям травой, была размером с двуспальную кровать. На ней виднелись выбоины и подобия низких кочек, покрытых дерном, как будто дети построили там что-то вроде дорожек.

Я ничего не сказал. Деверо напряженно о чем-то размышляла. Через некоторое время она свернула на широкую улицу. Стоявшие вдоль нее дома и дворы, их окружавшие, казались больше, чем предыдущие. Заборы из штакетника и никакой проволоки. Цементированные дорожки ведут к дверям, никакой утоптанной земли. Деверо снизила скорость и остановила машину возле дома как минимум вдвое большего, чем тот, в котором мы только что были. Отличный одноэтажный дом. Дорогой, будь он в Калифорнии. Но все-таки обветшавший. Краска на стенах облупилась, проржавевшие местами водосточные трубы погнулись. Крыша была залита асфальтом, некоторых плиток на ней не хватало. Во дворе неподвижно стоял и наблюдал за нами мальчик лет шестнадцати.

— Вот здесь жила вторая девушка, — сказала Деверо. — Ее звали Шона Линдсей. А мальчик, который смотрит на нас, ее младший брат.

Младший братец не был написан маслом на холсте. Ему явно не повезло с генетической лотереей. Это было неоспоримо. Он не имел ничего общего с сестрой. Про таких говорят: свалился с дерева, на котором вырастают безобразные плоды, и в полете умудрился удариться обо все ветви. Его голова была похожа на шар для игры в боулинг, а близко посаженные глаза — ну точь-в-точь дырки, куда просовывают пальцы.

— Мы зайдем в дом? — спросил я.

Деверо отрицательно покачала головой.

— Мать Шоны просила меня не появляться в их доме до тех пор, пока я не скажу, кто перерезал горло ее старшего ребенка. Именно так она и сказала. Я не могу винить ее за это. Потеря ребенка — страшная штука. Особенно для таких людей, как эти. Они вовсе не надеялись, что дети вырастут, станут моделями и купят им дом в Беверли-Хиллз. Но иметь что-то действительно особенное значило для них очень много. Особенно если ничего другого и нет.

Мальчик все еще стоял молча и продолжал смотреть на нас. Спокойный, зловещий, терпеливый.

— Поехали, — сказал я. — Мне необходим телефон.

Деверо разрешила мне воспользоваться телефоном в ее офисе. Нет, это не демократия, пока еще нет, но мы приближались к этому. Она нашла номер телефона, оставленный Мунро, набрала его для меня и сказала ответившему с другого конца линии, что шериф Элизабет Деверо желает поговорить с майором Данканом Мунро. После этого она передала трубку мне, встала со стула и вышла из комнаты.

Я сел за стол с прижатой к уху трубкой и ощутил спиной тепло, оставленное телом Деверо. Я ждал. Из молчавшей трубки доносилось шипение. Армия никогда не заполняла музыкой пустоты на линиях. Так же было и тогда, в 1997 году.