Джек Ричер, или Дело

— Вы когда-нибудь перерезали кому-нибудь горло?

— Вы когда-нибудь видели, как это делается?

Элизабет покачала головой и после короткой паузы ответила:

— Кровь при этом не сочится из тела, как это бывает, если, лежа в ванне, вскрываешь себе вены на запястье. Она хлещет из горла, как из пожарного шланга, и заливает все кругом в радиусе десяти футов и более; огромные брызги оказываются повсюду. Мне даже доводилось видеть их на потолке. Жуткая картина… Как будто кто-то, взяв банку с краской, облил все вокруг. Как этот… Джексон Поллак. Художник.

— Кровь должна была быть повсюду в аллее. И на стене кредитного агентства, вне всякого сомнения. И на стене бара, а может быть, и на стене аптеки. А также на земле, на много ярдов в стороне от места убийства. Беспорядочные разводы и брызги, а не огромная лужа под нею. Это невозможно. Ее убили не там.

Деверо сложила руки на столе и склонила голову. Она что-то делала. Я никогда прежде не видел человека в таком положении. Не в буквальном смысле. Понурив голову, шериф глубоко вдыхала и медленно выдыхала; через пять секунд она подняла голову и, глядя на меня, произнесла:

— Какая же я идиотка. А ведь я должна была знать это. Но просто забыла все, чему училась. К тому же мне не доводилось видеть такое прежде.

— Успокойтесь, — сказал я. — Если вы никогда этого не видели, так вам и вспоминать-то нечего.

— Нет, это азбучная истина, — возразила она. — А я идиотка. Столько дней потеряно…

— Ситуация усложняется, — напомнил я. — А это уже хуже.

Деверо нахмурилась, скрежетнула зубами, мысленно проклиная себя, а затем тряхнула головой и предстала передо мной с бравой улыбкой, которая сейчас была гораздо более широкой и решительной по сравнению с обычной.

— Ладно, — решительно объявила она. — Рассказывайте дальше. Расскажите, как ситуация может ухудшиться. Но давайте продолжим в другом месте. Здесь я должна есть три раза в день. Не хочу, чтобы у людей возникали какие-то мысли.

Мы расплатились за завтрак, вышли на тротуар и некоторое время молча стояли у ее машины. По движениям ее тела я понял, что она не хочет приглашать меня к себе в офис. Не хочет, чтобы я вообще светился возле ведомства шерифа. Это же не место, где демонстрируют воплощение в жизнь принципов демократии. Наконец она сказала:

— Давайте вернемся в отель. Мы сможем расположиться в холле. Там мы гарантированно будем одни, а больше ничего и не требуется. К тому же, кроме нас, постояльцев в отеле нет.

Мы пошли назад по улице, поднялись по шатким ступенькам лестницы, прошли веранду. Войдя в вестибюль, мы через боковую дверь добрались до холла. Я сразу почувствовал запах сырости, пыли и плесени, которые вдыхал накануне вечером. При дневном свете те самые выпуклые предметы, принятые вчера мною за кресла, ими же и оказались.