Джек Ричер, или Дело

Фотография была цветной, возможно, предназначенной для паспорта или другого гражданского документа; на ней он был без головного убора и других предметов, влияющих на внешность. По фотографии ему казалось около тридцати. Он был широким и в то же время подтянутым, нечто среднее между дородным и стройным. Лицо загорелое, чуть улыбающееся, с выставленными напоказ исключительно белыми зубами. У него были каштановые, коротко подстриженные волосы и умные пустые глаза, в углах которых сходились тонкие паутинки морщинок. Он выглядел надежным, дееспособным, твердым… но смотреть на него не хотелось. В общем, он выглядел как любой пехотный капитан, на которых я вдоволь насмотрелся за время службы.

Я протянул фотографию Мунро.

— Хорошо, что у нас есть его идентификация. Но готов держать пари, что все рейнджеры в глазах старой миссис Макклатчи выглядят на одно лицо.

— Вот сейчас мы это и проверим, — сказал Мунро, открывая дверь.

Я вышел через свою дверь и ждал, пока он обходил машину сзади.

— Я расскажу вам еще кое-что, выявившееся в результате проверки. Хотя что-либо из этого вам должно быть известно. Шериф Деверо вовсе не лесбиянка. Она тоже отметилась в постели Райли. Они встречались меньше года назад.

После этого он зашагал впереди меня к двери дома Эммелин Макклатчи.

Эммелин Макклатчи открыла дверь после второго стука Мунро. Она встретила нас приветливо, но сдержанно. Меня женщина запомнила еще с предыдущей встречи и внимательно выслушала Мунро, назвавшего себя, после чего пригласила нас войти в дом, в маленькую комнату, где по обе стороны камина стояли два деревянных стула с жесткими спинками, а пол покрывал сшитый из лоскутков ткани коврик. Потолок нависал почти над самой головой, пространство комнаты казалось сжатым, воздух был пропитан запахами еды. На стене висели три фотографии в рамках. С одной на нас смотрел Мартин Лютер Кинг, со второй — президент Клинтон, а с третьей — Розмари Макклатчи. Ее фотография была похожа на ту, что я видел в документах ведомства шерифа, но здесь девушка выглядела еще более очаровательной. Какой-то друг с камерой, фотопленка, солнечный день, рамка, молоток и гвоздь — вот и все, что осталось от живого существа.

Мы с Эммелин устроились на стульях по обе стороны камина, предоставив Мунро стоять на коврике. Стоя в этой маленькой комнате он выглядел таким же крупным, как я сидя; таким же неловким, таким же неповоротливым, таким же странным пришельцем. Достав из кармана фотографию, майор прижал ее лицевой стороной к груди.

— Миссис Макклатчи, — обратился он к женщине, — нам необходимо расспросить вас о друзьях вашей дочери Розмари.

— У моей дочери Розмари, — ответила Эммелин, — было очень много друзей.