Дыши мной

Всё так, как он оставил две недели назад. Даже погода не изменилась, хотя февраль подходит к концу.

Двух недель будто не было. И того решающего разговора тоже.

Иэн выкрутил руль, и джип медленно въехал во двор. Остановился у самого крыльца. Быстро заглушив двигатель, Иэн сильно зажмурился. Повернулся и посмотрел на кактус в кресле рядом. Забирать его прямо сейчас нет смысла, как и вещи с заднего сиденья. Неизвестно, что будет, когда он переступит порог дома — скорее всего, выйдет из этой двери намного быстрее, чем хочется.

Это не тот случай, когда нужно проявлять упрямство. Отпустить, дать жить спокойно — самое правильное решение. Просто перед тем, как отпустить, будет шанс поговорить без обвинений, выдуманных мотивов и всего того, чем закончился прошлый разговор. Если всё пойдет по худшему сценарию, он просто по-дружески обнимет Зайку, сядет в этот самый джип и уедет обратно. Долгие часы в дороге хорошо помогают нарастить выдержку и силу воли.

Грудь сдавило приступом паники. Заходить внутрь стало страшно. Иэн плотно сжал губы, выдернул ключ из замка зажигания и с силой толкнул дверцу джипа. Нельзя дать мерзкому чувству победить, иначе оно заставит сбежать, не дойдя до финиша всего несколько футов. Он вышел из машины, поднялся на крыльцо и без промедления надавил на дверную ручку. Дверь поддалась, легко открылась, впуская внутрь. Даже странно. Первым влетел ветер, поднял сквозняк, и тот привычно загудел в углах лестницы. Иэн вошел. Хотел тихо прикрыть дверь за собой, но та яростно хлопнула.

Добро пожаловать в Камбрию.

Звук удара разнесся по холлу, бару, взвился вверх по лестнице и наверняка отразился от стен на втором этаже. Хотел войти тихо? Ха. Теперь скрыться не получится. Сейчас раздастся топот двух пар ног: первой на лестнице наверняка появится девчонка, за ней — мать. Иэн остановился у двери. Рванул замок куртки вниз, нервно потёр шею и прислушался.

Тишина и пустота. Обычное дело для этого дома.

Топота не последовало. Вообще ничего не последовало. Паника вернулась, сковала тело, подобралась к горлу. Это еще хуже, чем если бы с пролета лестницы полетел рыжий снаряд. Иэн покрутился, глядя по сторонам. Ни из коридора, ни из распахнутой двери в бар никто не появился. Может, уйти, пока не поздно? Он всё равно не придумал, что скажет. Ему по-прежнему нечего предложить, кроме себя самого: обычного художника с больным желудком, проблемами со спиной и полным неумением выражать мысли без сарказма и издёвки.

Всё-таки надо валить.

Но тут где-то рядом раздался совсем тихий шорох.

— Иэн?

Надломленный голос прошелестел по холлу и потух. Иэн круто развернулся к лестнице, пульс гулко забился в висках и запястьях, во рту пересохло."

"На него смотрели огромные ошарашенные серые глаза.