Дымная река

Рослый Задиг обладал длинной тонкой шеей, паутиной «гусиных лапок» возле глаз и ярко-румяными, будто вечно обветренными щеками. В дороге спутники много времени проводили вместе: покинув свою каюту в недрах корабля, где ощущалась вонь трюмной воды, они прогуливались по палубе и беседовали, опершись на леер и подставив лица морскому ветерку. Обоим было за тридцать, однако их изрядно удивило, что у них так много общего для людей, взросших вдали друг от друга. Задиг тоже изведал прелести морганатического брака — его женили на овдовевшей дочери богатых свойственников, и он знал, каково это — быть бедным родственником в жениной семье.

Однажды, перегнувшись через борт и разглядывая пенные буруны под носом корабля, Задиг спросил:

— Скажи, когда ты вне дома, живешь в Китае, как ты управляешься… с телесными потребностями?

Бахрам всегда стеснялся подобных тем и, запнувшись, сказал:

— Киа? А что?

— В этом, знаешь ли, нет ничего постыдного. Свои запросы не только у плоти, но и у души, и человек, в собственном доме чувствующий себя одиноким, вправе искать утешения на стороне.

— Ты считаешь, это хорошо?

— Хорошо или плохо, но я не скрою, что, подобно другим, часто бывающим в разъездах, завел себе вторую семью в Коломбо. Моя тамошняя жена с Цейлона, и пусть наше сожительство незаконно, наша с ней семья дорога мне не менее той, что носит мое имя.

Бахрам бросил быстрый взгляд на спутника и отвернулся.

— Это очень тяжело, правда? — сказал он.

Задиг что-то уловил в его тоне и, помолчав, спросил:

— Значит, у тебя тоже кто-то есть?

Бахрам несмело кивнул.

— Она китаянка?

— Да.

— Из тех, кого называют шалабольницами?

— Нет! — вскинулся Бахрам. — Вовсе нет. Она вдова, была прачкой, когда мы познакомились… С матерью и дочкой жила в лодке, на жизнь зарабатывала тем, что обстирывала чужеземцев…

Раньше Бахрам ни с кем об этом не говорил, и ему вдруг до того полегчало, что он, не удержавшись, пустился в рассказ.

С Чимей он встретился, когда впервые приехал в Кантон; его, самого молодого в общине парсов, часто нагружали всякими поручениями и даже порой приказывали забрать из стирки вещи старшин. Вот так он ее и увидел — на корме плоскодонки она терла о доску чью-то одежду. Он отметил завитки волос, выбившиеся из-под плотно повязанного платка и прилипшие ко лбу, яркие темные глаза и свежее румяное лицо, напомнившее о спелом яблоке. На секунду взгляды их встретились, и девушка тотчас отвернулась. Возвращаясь в факторию, он оглянулся и увидел, что она смотрит ему вслед.

Лицо ее неотлучно стояло перед глазами. Он и раньше, бывало, предавался фантазиям о девушках, которых видел на берегу, однако сейчас его охватило жгучее томление. Вновь и вновь он вспоминал взгляд прачки, и его тянуло к ней неудержимо.