Второе дыхание (СИ)

Я «злая мать» и всякую разную газировку и пакетированные соки яро не приветствую. Натурально, «Кола» бывает раз в году по большим детским праздникам, куда мои ходят в гости. Так что «Тархун», который купил им дед, будит внутри меня злобного монстра, плюшек от которого отхватывает сначала дорогой мой родитель, а потом, по пути до машины — и дети всем кагалом.

Эта сладкая пузыристая зелёная гадость, как отблески «Матрицы» под занавес понедельника. Ощущение приторной липкости всей моей жизни на фоне до сих пор не явившегося с работы мужа.

Отвратительно и безнадёжно.

Фонари перед сном, конечно, включила. Скорее вопреки разумным доводам, чем ради любви.

42. Артем. Август. Санкт-Петербург

За двадцать лет брака в их семье бывало разное, но чтоб вот такое? Чтобы вот прямо так?

Это, вообще, с чего такие истерики?

Недоумение, это, пожалуй, его основная эмоция сейчас, которую Артём уже и забыл, когда в последний раз испытывал. Всё чаще в его жизни были: усталость, злость, негодование, азарт, ну, или, достаточно редко, задумчивая нежность.

Но сейчас, с изумлением глядя на осколки парадного блюда, разлетевшиеся по всей кухне; на дочерей, робко выглядывающих со второго этажа и похожих на нахохлившихся маленьких совят из-за круглых вытаращенных глаз и топорщащихся волос; на захлопнувшуюся с грохотом дверь в прихожей, он испытывал сильнейшее недоумение. Что это было?

— Это мама высказала своё отношение к твоей очередной командировке, — пробормотала себе под нос Вера.

Он уже всё, поехал крышей? Вслух думает?

— Что-то ваша мама странно разговаривать стала, — тянет Артём, всё ещё пребывая в оторопи.

— Это что же, папа? Ты улетаешь завтра? Надолго? — следующей отмирает Надя.

— Да, детка, у папы работа, ты же знаешь.

— Папа! Какая работа? — скатываясь с лестницы, голосит Любочка. Чудесная девочка, но очень, очень пронзительная.

— Такая у меня работа, — заученно повторяет Артём и замолкает, ибо сначала рыдать начинает Надюша, а потом, естественно, от всей своей широкой души и здоровых лёгких, сестру поддерживает Люба. Вера молча удаляется, топая по лестнице как два слона.

Следующий час утирали сопли, обнимались, умывались, переодевались, пили капли. Затем чай с печеньем и успокоительными булочками, перед этим пройдя с веником, а потом и пылесосом, по первому этажу, ликвидируя следы матушкиного буйства. Бред же.

Абсолютно неясно, чего Уля так психанула? Командировки вообще, а в Т. в частности, — не новость, тем более, жена знает, что сейчас завершающая стадия первого, самого сложного этапа важного для него проекта. Ну, да, неприятно, что праздник дочери пропустит, но это же не смертельно? После его возвращения, сходят в ресторан, в парк и на аттракционы.