На одном дыхании!

Старуха охнула и – по крайней мере, Глафире так показалось! – только в последний момент удержалась, чтоб не перекреститься.

– Можно мне шарфик? – дурацким голосом спросила Глафира и сунула тысячерублевку бабке.

– Забирай, забирай, доча, – засуетилась старуха, принимая купюру. – Оно, ты погляди, как красиво! И шерсть – чистый каракуль! А из собак мы не прядем, не вяжем, мы только из овцы, стало быть…

Провожаемые приговорами и поклонами, они выбрались на жаркую, летнюю, солнечную улицу – Глафира в тяжелом овечьем шарфе, и Разлогов в паутине. Выходя, он, ясное дело, стукнулся лбом о притолоку, обронил очки и долго шарил под крыльцом – искал их.

– Зачем тебе такой шарф? – спросил он, зацепив очки за ворот майки. – А?! В нем сто килограммов живой овечьей шерсти! – Подумал и добавил: – А собачьей вовсе нету! Что мы, самоеды, что ли, из собак шерсть чесать!..

– Это не шарф, а мечта моей жизни, – объявила Глафира. – Ни у кого такого нет!

– Это точно.

– Точно! – согласилась она с вызовом. – И потом… бабке нужно помочь. Ну что она там сидит, работает, а у нее никто ничего не покупает!

– Всех не спасешь, Глаша.

Она отмахнулась."

"– Да и не надо спасать! Они и без нас спасутся! Но вот… подбодрить их мы можем.

– Подбодрить? – переспросил Разлогов.

Солнце в Тальцах шпарило вовсю, и разлоговские прямые черные ресницы почти сошлись, глаз было не видно.

– Ну да, – подтвердила Глафира, разматывая шарф, – подбодрить. Это очень просто, и обошлось тебе всего в тысячу рублей. Подержи, – Разлогов взял шарф. – Кстати, ты видел, как она с тобой кокетничала, эта бабка? Ты ей понравился.

– Да ладно!

– Конечно, кокетничала!

– Да брось ты!

Тут она догадалась посмотреть ему в лицо. Оно рдело, как пион. Многоопытный, всем женщинам предпочитавший блондинок, Разлогов краснел, как юнкер во время утренника у «бестужевок». Глафира остановилась и взяла его за розовые юнкерские щеки.

– Разлогов, – сказала она с подозрением, – чего это тебя так разобрало?!

– Меня не разобрало!

– Ты влюбился в бабку с шарфом?!

Тут он захохотал, и на него оглянулась какая-то скучная экскурсия. Все повернули головы как один. Разлогов моментально замотал Глафирину голову в шарф, как мумию, и сказал глухо, из-за шарфа:

– Подбодрить, значит?

Ничего не видя, Глафира кивнула и стала разматывать с лица и головы шарф – жарко было невыносимо! Вынырнув на солнце, она зажмурилась немножко, а когда посмотрела на Разлогова, оказалось, что он очень серьезен.

– Ты что?

Он хотел что-то сказать, даже губы сложил, и она вдруг поняла, что он скажет сейчас что-то очень важное, нужное, имеющее отношение к их жизни и к жизни вообще. Она поняла, и перестала возиться с шарфом, и замерла, рассматривая его.

И он отступил.