Дверь на двушку

Федор вскинул голову и, запоминая место, скользнул взглядом по крышам домов.

Наста понимающе усмехнулась.

– Нет! – сказала она. – Поворот на станцию подальше, между теми домами.

– А тебе бы хотелось, чтобы мы уехали? – внезапно спросила Маша.

– Вы меня напрягаете. Вы и ваши пчелы. Они какие-то слишком громадные, – честно сказала она.

– Мы не уйдем, – ответила за всех Маша. – Мы необычные, и здесь необычно. Может, это наше место?

Наста цокнула языком:

– Ладно, вдовы… Я уже поняла, что вы упертые, и мне это нравится. Хорошо, так и быть, вернемся в ШНыр, но сперва я хочу вам кое-что показать. Только в ШНыре чур никому не рассказывать!

О’кей, гугл! и что ты чувствуешь по этому поводу?

Популярная обманка болота – логические перестановки с участием союзов «для» и «чтобы». Было «есть, чтобы жить» – стало «жить, чтобы есть». Было «автомобиль для человека» – стало «человек для автомобиля». Было «спорт для жизни» – стало «жизнь для спорта». Было «Думай, что делаешь» – стало «делай что думаешь». И так можно переставлять до бесконечности. В результате всех этих манипуляций из человека быстро получается очень здоровый труп.

Наста придвинулась к новичкам и, непрерывно проводя пальцем по когда-то сломанной и неправильно сросшейся ключице – она бы сама удивилась, скажи ей кто, что у нее есть такая привычка, – негромко сообщила:

– Есть тут местечко. Железнодорожный мост идет через реку, а под ним труба толстая, в человеческий рост. И еще одна труба лежит на берегу в кустах. Как-то я попала под дождь и решила в этой трубе пересидеть… И тут оказалось, что мне не первой это пришло в голову.

– И кто там был? – со знанием дела спросил Федор. – Бомжи?

– Если бы, – сказала Наста и, загадочно усмехнувшись, быстро куда-то пошла.

Они петляли между кирпичными домиками. Из-за гнилых заборов на них, захлебываясь, лаяли псы. Копытовцы обожали отгородить себе кусок земли поближе к железной дороге, выстроить там сарай, а чтобы в сарай никто не влез, приковать рядом пару тощих дворняг, которых кормили от силы раз в неделю. Собаки выли, лаяли, бросались на прохожих не то с ненавистью, не то выпрашивая еду.

И вот сейчас Наста и шныры-новички шли мимо этих огородов. Порой, пожалев какую-нибудь особенно жалкую или особенно сердитую (что обычно совпадало) дворнягу, Наста перемахивала через забор и, рискуя быть покусанной, отвязывала ее и отпускала. Если же собака была на цепи, то расстегивала ошейник. Странное дело: оказавшись на свободе, только что рычавшая собака отскакивала в сторону, замирала в недоумении, и бешеный лай ее прекращался. Собака точно удивлялась и спрашивала: а что, можно было и так?!

Новичкам не нравились задворки Копытово.