Двум смертям не бывать

Развернулась и начала спускаться, легко прыгая по камням, точно горная лань.

Я проиграл.

Эта… тварь, я не могу больше называть ее матерью, она все знала. Не знаю, как. Все, понимаешь!

Сижу на полу и вою — и уже плевать, услышит ли кто и что подумает. Все пошло прахом.

Я так боялся, что не успею, не доживу… Дожил. Лучше бы я сдох раньше.

Она просто заперла меня в комнате. Как нашкодившего мальчишку. Проснулся утром — а дверь на запоре. На столе поднос с едой — видимо, чтобы не отощал взаперти — и записка. Мол, потом я буду ей благодарен за то, что уберегла. Ладно хоть, одежду оставила — с нее сталось бы — вдруг улечу?

Стул я разломал. Об дверь. На мою беду, замок строили добротно — да ты помнишь наши двери, их разве что тараном вынесешь. Словом, стул в щепки, двери хоть бы хрен. Хуже того, на шум прибежала эта сволочь и начала утешать. Для моего же блага, как понимаешь. Выпустит дня через три, когда уже и к концу турнира не успею. Потом спасибо скажу. Я сказал… Много чего сказал. Знал бы ты, как я ее ненавижу!

Господи, я столько мечтал… не победить, нет, я достаточно трезво оценивают свои умения. Просто выехать на ристалище с копьем наперевес. Почувствовать, что я тоже мужчина. Воин. Хотя бы на ристалище, раз уж мне не суждено узнать, что такое настоящий бой.

Все пошло прахом.

Клянусь, если бы я мог сейчас до нее добраться — я бы ее убил — и пусть господь никогда не простит мне этого греха. Плевать. Потому что то, что она сделала с моей жизнью… Если это называется любовь матери к сыну — будь она проклята, такая любовь.

Ей нужен был живой сын любой ценой? Хрен она получит живого сына. И пусть подавится своей заботой. Она сделала все, чтобы отобрать у меня право на жизнь. Но право на последний выбор у меня никто не отнимет. Потому что жить так я не могу.

Я знаю, что бы будешь скорбеть обо мне. Прости. Мне горько от того, как оно все обернулось. Я надеялся, что это письмо будет о турнире. Что ж, значит, не суждено. пусть так.

Но знаешь, в этом бою я все же победил. Правда?

Прости меня.

Прощай.

Рихмер.

Глава 25

Конь возмущенно всхрапнул, снова почуяв шпоры, но Рамону было не до него. И не до униженно кланяющихся тюремщиков — эти готовы склониться перед любым, кто имеет право и смелость приказывать. Загремел ржавый замок. Лия сидела в углу, обхватив руками колени. Вскинулась, когда Рамон шагнул внутрь, вгляделась в лицо. Зазвенели цепи.

— Кто приказал надеть кандалы? — внутри закипало бешенство. Кабы не убить кого ненароком.

— Так всегда делается…

Ах, да. Ведьма.

— Вон! Кузнеца сюда, быстро!

Тюремщики исчезли — надо же, и приглядеть никого не оставили. Хорошо же он рявкнул.

— Я невиновна.

Он не понял, как очутился рядом, обнял.

— Знаю.

Лия заплакала.

— Ты пришел… Ты все-таки пришел.

— Тшшш…. - он скинул плащ, закутал. — Я пришел.