Двум смертям не бывать

— Государь, я делал то, что тогда казалось правильным. Если ты считаешь, будто я в чем-то виноват…

— Виноват. Прежде, чем что-то делать, нужно подумать, а вы поступили наоборот.

— Государь, я думал исключительно о благе твоей дочери.

— Верю. Но благие намерения, если за ними не стоит холодный расчетливый разум, бесполезны. В лучшем случае. А то и вовсе способны принести вред, как и случилось…

— Неужели принцесса… — да нет, не может быть, он справлялся о ее здоровье. Если вперить слугам, девушка даже не чихнула.

— Принцесса… — махнул рукой король. — Принцесса здорова. Дочери я запретил покидать комнату до конца недели и еще месяц она не выедет за пределы дворца — если того не потребуют дела. Охрана наказана. А ты… Наказать чужого подданного я не могу — впрочем, ты и без того достаточно себя наказал. Но так ничего и не понял. И, похоже, не поймешь. — король помолчал. — Когда ты сможешь приступить к занятиям…

— Хоть сегодня. — Ответил Эдгар.

Похоже, он вправду не понимал чего-то важного. Ну да, он ошибся, все они ошиблись… правда, ученый с трудом мог представить себе принцессу, в мокром платье бегущую у стремени. А что сам замерз — так сам и заболел, какая королю разница? Он правда хотел как лучше, все они хотел как лучше и слышать попреки…. можно сколько угодно напоминать себе о достойном смирении, но обида все равно застила разум.

— Сегодня — нет. Говорю же, она наказана. На следующей неделе. Ступай.

Весь остаток дня Эдгар пролежал, бездумно глядя в потолок.

Месяц, во время которого принцесса не могла выбираться дальше дворцовой ограды, Эдгар отчаянно проскучал. Оказывается, он привык к прогулкам по окрестностям столицы, долгим разговорам и странным вопросам в самый неподходящий момент. Девушка сделалась задумчива и молчалива, впрочем, в этом ученый ее понимал, или думал, что понимал. Кого обрадует столь суровая выволочка совершенно ни за что?

Хуже было то, что девушка, казалось, потеряла интерес и к учебе: мало спрашивала и отвечала невпопад, так, что Эдгар порой просто отпускал ее с занятия раньше обычного. По правде говоря, никакой нужды в занятиях давно не было: уже через месяц Эдгар бы с чистой совестью впустил ее в храм на любую службу и был бы уверен, что принцесса не опростоволосится. Так что они давно углубились в материи, женщине совершенно ненужные, перемежая их дискуссиями о нравах, обычаях и этикете. Порой ученый не знал, куда деваться от вопросов ученицы, но сейчас он готов был терпеть их сколько угодно, лишь бы не видеть девушку такой… непохожей на себя обычную."

"Впрочем, едва миновал месяц и принцесса снова смогла ездить на свои прогулки, как все стало на свои места. По крайней мере, поначалу Эдгару показалось именно так.