Разрушенный дворец

 – Ее печальные глаза смотрят сначала на меня, потом на моих братьев. – Это не ваша вина.

Элла ставит ударение на последнем слове.

Папа пятится назад и, чтобы не упасть, опирается на край стола.

Слова, которые только что произнесла Элла, никак не укладываются в моей голове. Это просто набор звуков. Они недоступны пониманию. Сойер и Себ словно приросли к выложенному плиткой полу. Я тоже в оцепенении и в ужасе от того, что только что узнал.

Только Истон не утратил способности двигаться.

– Ублюдок! Скотина! – кричит он и бросается на Стива.

Детектив Казинс встает между ними. Близнецы оттаскивают Истона. Папа выпрямляется и выходит вперед.

Каждая частичка меня хочет снова накинуться на Стива. Выбить из него все дерьмо за то, что он сделал со мной, с мамой, с моей семьей. Но худенькая рука Эллы перышком лежит на моем плече, удерживая меня на месте.

Как-то я пошутил, что она держит меня на поводке, – и это правда. Рядом с ней я становлюсь лучше: более собранным, более сто́ящим. К тому же после всего того, что ей пришлось сегодня пережить, я не хочу причинять Элле еще бо́льшую боль, избив ее отца.

– Как долго это продолжалось? – Полный ярости взгляд отца сосредоточен на его лучшем друге.

Стив дрожащей рукой вытирает рот.

– Она сама пришла ко мне.

– Как долго? – рычит папа.

Казинс вызывает по рации подмогу.

– Мне нужно подкрепление, срочно. У меня здесь пять Ройалов, и каждый жаждет крови.

Стив смотрит прямо в глаза отцу.

– Только один раз. Она соблазнила меня.

Застонав, папа поворачивается к Элле.

– Как долго?

– Я не знаю. Вот письмо.

Она протягивает ему помятый лист бумаги с оторванным левым уголком."

"Я сразу же узнаю́ его. У мамы был набор именной бумаги и конвертов. Она говорила, что каждая истинная леди напишет благодарственное письмо от руки, а не станет звонить по телефону. И уж тем более никогда не отправит сообщение или электронное письмо.

Папа выхватывает листок из рук Эллы и читает его. Затем аккуратно складывает его пополам (что явно дается ему с трудом) и отдает обратно Элле. Я толкаю ее локтем, и она кладет письмо в мою руку.

– Ты заслуживаешь гореть в аду, – шипит папа на Стива, его тело вибрирует от сдерживаемой ярости. – Я всегда поддерживал тебя, заступался за тебя, когда кто-то сомневался в твоей чести, в твоей преданности. – Он делает глубокий, тяжелый вдох. – Мне невыносимо даже смотреть на тебя.

Я бросаю быстрый взгляд на письмо, но даже от вида маминого почерка у меня начинает болеть сердце. Все это время я считал себя виноватым в смерти мамы. Истон тоже винил себя. Близнецы несколько месяцев были как зомби. Наша семья распадалась. Мы ненавидели отца, самих себя. Когда вдруг в нашем доме появилась Элла, мы стали ненавидеть и ее. Мы обращались с ней как с мусором.