Двор. Книга 1

Хлеб привозили на тачке прямо во двор, в течение дня кто-нибудь из семьи обязательно должен был оставаться дома, так как магазин не мог заранее предвидеть, когда именно прибудет хлеб из пекарни."

"Одновременно каждому гражданину, в том числе неработающим и детям, выдавалось в месяц по четыреста граммов подсолнечного масла и полкило сахара, которые можно было получить по списку в магазине, когда кому удобно. Многие прямо говорили, что стало гораздо лучше, чем раньше: не надо терять времени у прилавка и дрожать, дойдет до тебя очередь или не дойдет. Лишь один Лапидис, как всегда, строил на своем лице всякие гримасы и довольно глупо острил, что Финляндия — это кусочек, на который двадцать лет назад России сделали обрезание, а теперь из-за этого кусочка лихорадит одну шестую часть всей суши.

Граник, когда привозили белый хлеб по два семьдесят кило, предлагал соседям, чтобы у него забрали полбуханки: во-первых, его семья любит по девяносто копеек, во-вторых, за два семьдесят они могут иметь три кило вместо одного, а в-третьих, дети так быстро кушают его, что надо сто пятьдесят рублей в месяц только на хлеб.

— Прямо коммунизм с доставкой на дом! — смеялся Лапидис и советовал Гранику лишний хлеб пустить на сухари, а сухари долго лежать не будут: пригодятся.

Первый раз Клава Ивановна смеялась вместе с другими, но шутка — только один раз шутка, и в следующий раз она предупредила:

— Лапидис, твое счастье, что не слышит наш Дегтярь. Иона Овсеич пригласил Клаву Ивановну к себе и спросил:

— Малая, почему до меня должно доходить окольными путями, какие разговоры ведет Лапидис?

— Дегтярь! — сказала Клава Ивановна, — у тебя и так голова забита, тебе не хватает только Лапидиса: мы сами закроем ему рот.

— Нет, — Иона Овсеич заложил левую руку за спину, правую — под борт тужурки, — вы сами не закроете ему рот. Наоборот, вы еще развесите свои уши, чтобы лишний раз послушать!

Накануне выходного Лапидису, Хомицкому и Чеперухе Сталинский райвоенкомат прислал повестки. Вещи сложили вечером, чтобы утром не надо было спешить. Договорились выйти вместе. Зоя, жена Лапидиса, тихонько плакала в передней, Адя весь вечер разучивал свои гаммы, потом немножко поиграл с папой в пионерский биллиард и лег спать.

В три часа ночи у Лапидиса зажгли свет. На кремовых гардинах беспорядочно сновали тени, иногда большие, умещалась только верхняя половина фигуры до пояса, иногда маленькие, черные, как из черной бумаги для фотопакетов. Потом тени ушли одна за другой вправо, хлопнула дверь и по железной лестнице застучали мужские ноги.

Четыре человека, трое в пальто и галифе, быстро прошли через подъезд к воротам.