Двойной запрет для миллиардера (СИ)

Что произошла путаница, и что тебя приняли за Марти…

При упоминании о брате на глазах у матери выступают слезы. Не хочу ее еще больше расстраивать, в принципе мне все равно, если для семейного бизнеса так лучше. В конце концов мы так и договаривались, что после того как я закончу лечение, семья Громовых выступит с опровержением гибели Марка Громова, то есть меня. А пока отцовские безопасники роют землю в поисках предателя.

— Мам, я говорил с профессором, — дожидаюсь, пока она успокоится, и поглаживаю по руке. — Есть одна проблема…

***Открываю глаза, сверкающая белизна слепит глаза, отчего они безостановочно слезятся.

— Как вы? — надо мной склоняется женщина в белом медицинском костюме. — Вы меня видите?

Медленно киваю.

— Пить, — говорю одними губами, сам себя не слышу.

— Вам много нельзя, — она приподнимает мою голову и подносит к губам стакан со спасительной влагой. Делаю глоток, и стакан исчезает, а я со стоном валюсь обратно на подушку.

— Где я? — обвожу слепяще белые стены и потолок растерянным взглядом. Хочется еще спросить, кто я, но боюсь испугать эту милую женщину."

"— Вы в реанимационном отделении. Вас оперировали двенадцать часов, операция прошла успешно. Затем вас ввели в медикаментозный сон. Динамика на данный момент положительная, к вечеру переведем вас в палату. Профессор сейчас придет. Вы голодны? Или может хотите в туалет?

Прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Можно…

— Лежите. Я сейчас поставлю вам катетер.

Ладно… Она уходит, а я задираю голову и вижу свое имя, напечатанное на листе бумаги, который закреплен в специальных зажимах над кроватью.

«Мартин Громов».

Так вот кто я. Мартин Громов. Хм, ничего так звучит. Только что ж я ни черта не помню, а?

Открывается дверь, входит женщина в наброшенном на плечи халате. Ее лицо кажется мне смутно знакомым, но откуда, вспомнить не могу, как ни напрягаюсь.

Она смотрит на меня, на табличку над кроватью, затем снова на меня. Ее глаза наливаются слезами, губы дрожат. И мои губы сами собой произносят шепотом:

— Мама…

Она всхлипывает, протягивает руки и падает на колени у изголовья.

— Сынок, мой сыночек… Мартин…

И я снова отрубаюсь.

Глава 17

Громов— Мартин, любимый, — высокая зеленоглазая блондинка наклоняется, чтобы поцеловать, а я инстинктивно отшатываюсь.

Не знаю, какие привычки, вкусы и привязанности были у того Мартина, каким я был раньше. Но нынешний Мартин не выносит вторжения в личное пространство незнакомых людей.

«Спокойно, Марти, это твоя невеста. Ты ее любишь. Как минимум, ты ей сделал ребенка. Вряд ли тебя тогда от нее воротило», — приказываю себе мысленно. Позволяю Анне клюнуть себя в щеку и с облегчением наблюдаю, как она садится на стул, придвинутый к кровати.

Или не заметила, или родители провели разъяснительную работу.