Двойное сердце агента

Сайрус присмотрелся: в арочном проеме, ведущем во двор дома, на одной из стенок отчетливо выделялась нарисованная мелом звезда!

* * *А в это время в «Доме колхозника» на Дорогомиловском рынке на кровати в своем номере поверх ветхого покрывала лежал полностью одетый человек. Казалось, что он спал, спал так глубоко и безмятежно, что даже громко работающее радио не тревожило его сон.

– …Эти замечательные достижения советской науки и техники, – вещал из динамика диктор, – лишь начало эры межпланетных полетов, гениально предсказанной Константином Эдуардовичем Циолковским. Успешная разведка мирового пространства спутниками и ракетами теперь делает вполне реальным и полет человека в космос. А теперь прослушайте сигналы точного времени. Начало шестого сигнала соответствует двадцати одному часу московского времени.

Радиоприемник запикал. С началом шестого сигнала лежавший на кровати человек открыл глаза, откашлялся, потом быстро встал, достал из-под кровати обувную коробку, проверил, на месте ли лекарства, перевязал ее бечевкой и, прихватив с собой, вышел из номера.

Немного попетляв по переулкам, он вышел на проспект, перебежал улицу на красный сигнал светофора, вскочил на подножку отъезжающего автобуса и тут же спрыгнул с нее, потом взял такси, доехал до Киевского вокзала и нырнул в метро.

* * *Над толпой народа, заполнявшей площадь Маяковского, призывно гремели стихотворные строчки:

Это я, призывающий к правде и бунту,          Не желающий больше служить,          Рву ваши черные путы,          Сотканные из лжи!          Это я, законом закованный,          Кричу человеческий манифест,          И пусть мне ворон выклевывает          На мраморе тела крест…[4]"

"Вместе с толпой в слова поэта завороженно вслушивался, сжимая в руке журнал «Огонек», невысокого роста кучерявый интеллигент в очках и яркой замшевой куртке. Внезапно раздались трели милицейских свистков, и на площади появились десятки молодых людей с повязками дружинников на рукавах.

Голос поэта прервался, толпа мгновенно стала разбегаться. Человеческая волна подхватила интеллигента с журналом и потащила к входу в метро. Какая-то девушка махнула ему рукой и позвала:

– Ваня! Либерман! Давай быстрей с нами! Опять в отделение заберут!

– Да мне тут… встретиться надо… – крикнул ей в ответ уносимый людским потоком Либерман, одной рукой пытаясь уцепиться за колонну зала Чайковского, а другой размахивая над головой зажатым в кулаке «Огоньком».

– Иван Иванович? – раздался негромкий голос у него за спиной.

Либерман обернулся. Перед ним стоял человек в сером плаще и клетчатой кепке, лицо которого скрывали высоко поднятый воротник и черные очки. В руках он держал обувную коробку, плотно перетянутую крест-накрест бечевкой.