Двойное сердце агента

 – И невеста…

– Дочь директора завода?

– Да… – кивает Олейников и, немного помолчав, спрашивает: – А их будут считать членами семьи врага народа?

– Будут, – вздыхает Кубин. – Но у тебя есть еще две недели…

* * *Уже пахнущий весной, но все же промозглый апрельский ветер носит по улицам Волжанска хлопья мокрого снега. В промокшем до нитки плаще, проваливаясь в подернутые тонкой корочкой льда лужи, по проспекту бежит Катя. Вот до боли знакомый дом, знакомый подъезд, в котором столько раз они целовались и его горячие губы шептали ей самые нежные слова… Этого не может быть, не верит она, его оболгали, это неправда! Катя отбрасывает с лица мокрую прядь волос и открывает дверь подъезда.

Взбежав по лестнице, она подходит к квартире и дрожащей рукой нащупывает в кармане ключ. Щелкает замок, она входит, и дверь захлопывается за ней с лязгом гильотины. Не замечая выглядывающих в коридор соседей по коммуналке, она подбегает к его комнате и двумя руками распахивает дверь.

На столе – какая-то отвратительная закуска, початые бутылки водки, по всей комнате разбросана одежда, а на кровати в обнимку с двумя полуголыми, вульгарно размалеванными девицами лежит Олейников.

– О! Катюха! – еле ворочая пьяным языком, выдавливает из себя он. – А мы тебя не ждали…

От отвращения у Кати дрожат губы, она молча стоит и смотрит, а из ее глаз катятся слезы.

– Ну заходи, коль пришла, присоединяйся… – глупо улыбается Олейников и делает приглашающий жест, смахивая недопитый стакан со стола на пол.

Звякает стекло, девицы ржут.

Закрыв глаза руками, Катя пятится к двери и, растолкав сгрудившихся в проеме соседей, выбегает из комнаты.

Олейников встает, подходит к двери и резко захлопывает ее перед носом у любопытных жильцов коммуналки.

– Какая неженка… – язвит одна из девиц, и они обе опять хохочут.

– Пошли вон, дуры! – неожиданно трезвым голосом говорит Олейников.

– Но мы еще не допили… – пытается возразить одна из дамочек, но, увидев суровый взгляд Олейникова, осекается.

Суетливо похватав одежду, девицы быстро собираются и уходят.

Олейников встает, закуривает, ходит по комнате. Останавливается около Катиной фотографии в шкафу, с грустью смотрит на нее…

– Прости… Так надо… – шепчет он, вглядываясь в любимое лицо.

* * *– Петр Алексеевич! Петр Алексеевич! – прервал воспоминания Олейникова голос Плужникова. – Все в порядке?

– Да… простите, – возвращаясь к реальности, ответил Олейников, по-прежнему сжимая в руках фотографию Кати. – А мальчик?.. Мальчик рядом с ней… кто это?

– Ее сын, – ответил Плужников.

– Сколько ему лет?

– Пятнадцать.

– Пятнадцать… – задумчиво произнес Олейников, подошел к окну и, закурив, стал смотреть куда-то вдаль.