Двойное сердце агента

– Ты считаешь, это козни Романского?! – орал на него Хрущев, потрясая папкой. – Вот, читай! Это документы, которые нашли дома у некоего генерала Гудасова. Знаешь такого?! Вот! Это документы, а не козни!

– Гудасов – большой мерзавец… – попытался вставить Сидоров.

– Мерзавец?! – сжал кулаки Хрущев. – Да ты еще больший мерзавец! Вот! Это про то, что ты в Ленинграде натворил, про Кубина, вот… Помнишь Кубина? Вот его блокнот! Читай! Он тоже мерзавец? А это что? А это – про сынка твоего, про валютные махинации… Ты у меня все вспомнишь! Я многое прощал, у нас в Кремле ангелов нет, но…

Хрущев не выдержал, схватил со стола тяжелую мраморную пепельницу и со всей силы швырнул ее в Сидорова. Пепельница ударилась об стенку в полуметре от его головы и рассыпалась на мелкие осколки. Сидоров даже не шевельнулся, он в оцепенении смотрел на Хрущева.

– Уходи… – обессилев, опустился в кресло Хрущев. – Вон. Глаза б мои тебя не видели.

Сидоров встал и на ватных ногах вышел из кабинета Хрущева.

* * *Через полчаса лимузин доставил Сидорова на дачу.

Еле ступая, он с трудом поднялся по парадной лестнице и вошел внутрь особняка.

– Добрый день, Егор Петрович! – бросилась к нему горничная.

Сидоров не ответил.

Медленно поднялся на второй этаж, вошел в кабинет.

Из-за неприкрытой двери за ним наблюдала горничная.

Сидоров сел в кресло.

Машинально налил из графина воды в стакан… дрожащей рукой поднес его к губам… пальцы разжались… стакан упал на пол… брызнули осколки… Сидоров дернулся и замер.

– Врача! Срочно врача! – раздался истеричный крик горничной.

* * *– Правда, перед тем как его разбил инсульт, – продолжил Плужников, глядя на Гудасова, – говорят, он успел сказать, что «ты – большой мерзавец». И это единственное, в чем наши мнения совпадают.

Зорин сделал шаг к Гудасову и вынул из его кобуры пистолет.

Гудасов сник, положил телефонную трубку.

– Он сам, сам – большой мерзавец! – скороговоркой залепетал он. – Я все расскажу. И про «Ленинградское дело», и про то, по чьему указанию был расстрелян генерал Кубин. Это же он меня попросил выкрасть донесения из дела Олейникова… Он! Это он хотел вас подставить, Павел Михайлович… Сволочь!

– Неужели ты думаешь, мы сами этого не знаем? – остановил его Плужников.

Гудасов разрыдался. К нему подошла Зина и, бросив презрительный взгляд, влепила ему пощечину."

"– Какая же ты мразь! – воскликнула она. – Как ты мог?! Предать Павла Михайловича?! Как ты мог продаться американцам?! Подонок!

– Зина, – неожиданно прервал ее Плужников, – а с чего вы взяли, что он продался американцам?

– Ну как с чего? А что, нет? – Зина с недоумением и некоторым испугом посмотрела на Плужникова.