Двойное сердце агента

 – Конечно, успех полета Белки и Стрелки подтверждает правильность выбранного пути, но техника – штука сложная, да и последняя авария на Байконуре доказывает, что торопиться нельзя.

– Не понимаю, что вы предлагаете? – раздраженно спросил Хрущев.

– Провести в декабре еще один-два пробных пуска с собаками на борту, – сказал Царев, – добиться надежной работы всех систем, а запуск человека отложить на пару месяцев.

Хрущев нервно забарабанил пальцами по столу.

– А если американцы все-таки запустят человека раньше? – насупившись, спросил он.

– Не запустят, – уверенно ответил Романский. – Они просто не готовы технически.

Хрущев посмотрел на Романского, потом на Царева – тот кивнул, затем снова перевел взгляд на Романского. На губах Хрущева снова мелькнула улыбка.

– Ну да, помню-помню, – ехидно сказал он, – как в том анекдоте: «А ведь хрен прикажешь!»

* * *– З-значит, от-тложили?.. – унылым эхом отразился от стен одноместной палаты Волжанской горбольницы вздох Онегина.

– Отложили, Вась Василич… – кивнул Брагин и, поправив наброшенный на плечи белый халат, аккуратно присел на край койки, стараясь не задеть подвешенную в гипсе ногу Онегина. – Опять собачек готовим. На первое декабря.

– Н-ну, м-может, оно и к лучшему…

– Как нога-то, пап? – спросила Катя, ставя в вазу на подоконнике принесенные цветы.

– Д-да, н-нормально н-нога… – ответил ей Онегин и улыбнулся Брагину: – З-здоровый т-ты бугай, Сережа! Завалил м-меня – аж к-кости затрещали. Н-но жизнь… с-спас. А н-нога – что? Она з-заживет…

– Папуль, – сказала Катя, ставя на прикроватную тумбочку детский рисунок – ракета, взлетающая в небо, – это тебе Петька нарисовал… чтобы ты поскорей поправлялся.

– С-спасибо, – залюбовался Онегин рисунком, потом повернулся к Брагину и попросил: – С-сереж, отк-крой ящик… т-там к-конверт…

Брагин выдвинул ящик тумбочки и достал запечатанный конверт.

– Это д-для внучика, д-для П-петеньки… – улыбнулся Онегин. – Т-только не отк-крывай сейчас… Д-дома отк-кроешь, в-вместе с П-петенькой…

* * *Брагин с Катей вышли из больницы. В вечернем, тронутом морозцем воздухе бесшумно парили хлопья первого снега.

Брагин подошел к машине, смахнул рукой снежинки с лобового стекла и распахнул перед Катей пассажирскую дверь.

Катя села. Брагин отдал ей конверт, полученный от Онегина, обошел машину и уже протянул руку, чтобы открыть водительскую дверь, как вдруг за его спиной раздался голос:

– Погоди, Серег… Поговорить надо…

Брагин обернулся.

Перед ним стоял Олейников, чуть в стороне из-за руля серебристо-синей «Волги» выглядывал Цибуля.

– Привет тебе от Томаса… – тихо сказал Олейников.

Лицо Брагина стало серым. Он молчал, глядя Олейникову прямо в глаза. Из окна машины выглянула встревоженная Катя.