Двойное сердце агента

В КГБ тюремный отдел прикрыли, вот и чистят за собой – следы заметают. Думаешь, чего тебя из барака сюда перевели?

– А тебя? – подсел Олейников на шконку к Крамаренко.

– А меня наседкой к тебе. Я через месячишко откинусь, мне паспорт обещали, если чего выведаю у тебя перед расстрелом. Сказали, чтоб я тебе настойчиво объяснил: кто колется, если раньше чего скрыл, того, глядишь, и помилуют. А кто в несознанку – в расход точно.

– А чегой-то ты мне все это рассказываешь?

– Так ты бы и так понял, что я не просто здесь нары полирую. Так что колись им, Петро, – и мне удружишь, и шкуру свою спасешь.

– Думаешь, пожалеют?

– Обязательно. Они ж обещали.

– Так мне им все-все впрямь и рассказать?

– Ну да…

– Все-все? И как мы с тобой на японскую разведку работали?

– На какую японскую?.. – ошалел Крамаренко.

– Ну как? Когда я тебе поручил секретную карту Перл-Харбора сфотографировать.

– Какого перхабора? – взвизгнул Крамаренко. – Ты что несешь? Ни на какую японскую разведку я не работал!

– Как не работал? А цианистый калий, который ты по приказу японского императора в водопровод города Калуги добавлял?

– Какого императора?! – испуганно взмолился Крамаренко. – Да я в Калуге отродясь не был!

Олейников ловко запрыгнул на верхние нары, растянулся на них, забросив руки за голову, и, выдержав паузу, равнодушно произнес:

– Ну не был так не был. Тогда и паспорта у тебя не будет.

Крамаренко засопел и отвернулся к стенке.

Олейников достал из кармана конверт, который ему передал Зорин, повертел его в руках и аккуратно надорвал. В руки Олейникову скользнула фотография, и тут же, словно вспышка молнии, воспоминания пронзили его память…

* * *– Как ты мог? Как ты мог?! – вслед за пощечиной обжигают Олейникова Катины слова. Ее плечи сотрясаются от рыданий, она быстро разворачивается и бежит прочь.

«Я больше никогда ее не увижу… – провожая ее взглядом, понимает Олейников. – Никогда!»

* * *Олейников бережно разгладил замятый уголок фотокарточки и вгляделся в Катино лицо. За прошедшие пятнадцать лет из хрупкой, ангельски бледной девушки она превратилась в очаровательную, стройную, зрелую женщину. И хотя на фотографии она улыбалась, Олейников заметил в уголках ее глаз притаившуюся грусть и тревогу. На фотографии рядом с Катей стоял, прижавшись к ней, мальчик лет пятнадцати. Черты его лица показались Олейникову знакомыми… «Неужели? – царапнула по сердцу Олейникова догадка. – Не может быть…»

Олейников долго лежал неподвижно, рассматривая фото, ему даже показалось, что мальчишка стал крепче прижиматься к Кате, что Катины волосы иногда теребит ветер, а ее губы шевелятся, словно она что-то шепчет. Олейников провалился в сон…

* * *"

"«Боже мой, какие у тебя губы!» – шепчет Олейников, притягивая Катю к себе.