Двойня для решалы

Подружка ей могла сказать, что я бандит, ладно, - скриплю зубами, - подружка могла ей напеть, что от меня надо подальше держаться. Но Сашка мне сказала, что к ней мои дружки приходили. Вот я и хочу узнать, что это у меня за дружки были, откуда взялись, и почему мою женщину стали прессовать!

- Понял. Ты… Слушай, ты прости, Лавр, я тогда упустил этот момент. Мой косяк.

- Это мой косяк. Это была моя любимая женщина, значит и косяк мой. И… не стоило адвокату разрешать к ней ходить с этим алиби. Только хуже сделал."

"- Ну, ладно тебе, это же и моя идея была. Ты ведь уверен был, что она подпишет, скажет, что ты всю ночь провел с ней…

- Да я и провел! Я всего то на час вышел…

Я действительно тогда вышел случайно - услышал шум, у соседей разборка была, пошел чтобы успокоить. А потом Дорофеев позвонил, подскочил на десять минут, кое-что перетерли с ним. Кто ж знал, что в этот момент его охранника грохнут? И нельзя было нам светить, что мы вместе, кто бы в такое алиби поверил?

- Ладно, Лавр, я чем смогу помогу!

- Спасибо! Да, еще просьба, ты, я слышал, меценат, помогаешь детским садам? Можешь позвонить тут в один, попросить, чтобы меня пустили?

Подъезжаю к саду, глушу мотор. Достаю пакеты.

Сердце сейчас выпрыгнет.

Мои котята меня узнают, улыбки до ушей удивленные.

- Незнакомец!

- Тише, тише, какой же я незнакомец? Я… - так и хочется сказать - ваш папа! Но нельзя.

Пока нельзя.

- Ты Никита! И ты знакомец! – улыбается Пинки Пай

- И хор-роший! – Это Милушка, лисичка.

- Спасибо. А это вам.

- Подарки, опять?

- Опять! Что, вам часто дарят?

- Нет, папа недавно принес…

А вот это больно. Больно, что чужого папой называют.

И хочется опять схватить котёну и трясти, чтобы всю дурь вытрясти!

- А ты зачем подарки принес, ты что, Дед Мороз? – прищуривается Пинки.

- А я разве седой старик с бородой и в шубе?

- Не седой, но с бородой. Ты зачем пришел, ты нас ухищать будешь? – это лиса, серьезно спрашивает, руки в боки.

- Нет, ухищать не буду. Похищать тоже. Просто, хотел узнать, как дела, соскучился.

- Ты в нашу маму влюбился, да? – ого! Вот тебе раз, Лавр. Вот это умыла тебя четырехлетка…- Влюбился?

Ешки-матрешки! Понимаю, что краснею…А они смотрят, вроде серьезно, а глаза хитрые-хитрые.

- В маму нельзя влюбляться! - и снова здравствуйте!

- Это еще почему?

- Потому что мама жамужем! – Пинки пай говорит строго, при этом еще поднимает пальчик вверх, умильно, до невозможности, еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос, и в то же время думаю, что моя малышка права.

- Не жамужем, замужем! Вот! – лисичка Мила поправляет сестренку и так же строго смотрит на меня.

- Понял я, понял. Жамужем, замужем. Но я же не к ней пришел, а к вам, правильно? Давайте-ка, открывайте подарки. Скажете, понравилось или нет.

- Понравилось. Нельзя говорить не понравилось, это неже… неве.. желе..