Двойная тайна от мужа сестры

Ты достоин моей «дорогой» семейки. Даже использовать детей не гнушаетесь, твари!

Уголок его губ дергается, словно ему смешно от моей реакции. Будто он знает обо мне что-то такое же мерзкое и противное.

— Молчала бы уж, чертова моралистка, — тихим голосом тянет, оттого это звучит даже еще более опасным и угрожающим. — За тобой ведь тоже грешки водятся. Аборт, например. Это ведь грех, ты не знала?

Только открываю было рот, чтобы опровергнуть его слова, но в последний момент осекаюсь. Прищуриваю глаза, до меня доходит, какой он хитрый жук. Надо же, почти поймал меня на слове.

— Или ты его не делала, дорогая? — улыбается.

— Делала. Значит, мы оба совершили грех, — сквозь зубы парирую. — И место нам в аду!

Зло цежу, выплескивая боль яростью. Он смотрит на меня долгим взглядом. Черные глаза будто прожигают во мне дыру. Молчит.

— Впрочем, это не единственный твой грех, — добавляет этот монстр, опуская руку и теперь держа меня крепко ладонью за шею, оглаживая большим пальцем яремную вену. — Что-то многовато для святой Евы, не находишь?

Гляжу на него широко распахнутыми глазами и моргаю. Не понимаю, о чем он говорит. Нить беседы ускользает от меня всё дальше, а он смотрит так, словно ждет моего ответа. Но я молчу. Гадаю, что он имеет в виду, на какие гнусности намекает.

Взгляд такой грозный и презрительный, будто Давид уличил меня в чем-то незаконном и до того отвратительном, что даже тюремное заключение для таких, как я, недостаточная кара. Дрожу, ругая себя за мнительность. К стыду сказать, перебираю в уме всё, что он может мне инкриминировать, но нет за мной греха большего, чем ложь…

Стискиваю зубы, почти что с болью смотря на человека, что предал меня… Растоптал… Унизил… Заставил пойти на аборт, откупившись парой купюр, словно щелчком пальцев решив все проблемы. Так какое право он имеет смотреть на меня так, будто я виновата перед ним в страшном смертном грехе?

Глава 8

— Я не святая, Давид, но ты своими грехами уже вытоптал дорожку в ад! — выпаливаю прямо в лицо, злобно прищуриваясь.

За последние несколько минут ору так часто и экспрессивно, что от себя не ожидала даже. С Олегом считала, что не могу быть такой злобной фурией. А вот от одного присутствия Давида рядом меня колошматит, как будто нутро на лоскуты рвет. По телу прокатываются волны жара, дыхание спирает, сердце отчаянно барабанит в грудную клетку, грозя разорвать меня в клочья.

— Как мы интересно перешли в разговорах от рая к аду, — ухмыляется он, давая понять, что помнит все наши прошлые беседы, прожигает меня чернотой своих глаз и хватает за запястья, подтягивая резко к себе.