Двойной латте в дождливый день

Вот почему никогда не говорила тебе… – Я погладила его ледяную и мокрую от дождя щеку. – Вернее, говорила. В ночь Рождества, когда ты уснул.

– Я люблю тебя, Рэйден Валериан Адам, и я так рада, что ты стал первым за долгое время, кому я это сказала. Я очень сильно тебя люблю, хочу, чтобы ты женился на мне и называл своей Кнопкой, даже когда я состарюсь.

Рэйден облегченно выдохнул и прижался к моим губам в жадном поцелуе.

Мимо нас пробегали люди, спасаясь от весеннего теплого ливня, а мы продолжали мокнуть под дождем и целоваться. Несмотря на грозу, я отчетливо слышала стук его сердца, а от его поцелуев мне было жарко, как в знойный летний день. Капли хлестали по нашим лицам, затрудняя дыхание, и мы на мгновение прерывали поцелуй, чтобы перевести дух. Мы смеялись, как последние придурки, а потом снова целовались, пока нарочито громкий кашель не прерывал нас.

– Простите, что прерываю, но отмечать помолвку лучше всего в пятизвездочном отеле, а не в лазарете. Вы оба заработаете воспаление, если сейчас же не пойдете в машину.

Мы с Рэйденом отпрянули друг от друга, и я почувствовала, как мое лицо моментально залила краска.

Я неловко поправила мокрые волосы.

Рэйден, покрасневший, как школьник младших классов, взял меня за руку.

Папа смотрел на нас с доброй усмешкой:

– Да ладно вам, сам был молодым, понимаю. Идемте. Продолжите миловаться в машине.

Он пошел вперед, и мы последовали за ним, как утята за папой-селезнем.

– Ты замерзла? – заботливо спросил Рэйден.

Только сейчас я поняла, что у меня стучат зубы от холода. Или от пережитого волнения.

– В машине тебя ждет твой любимый клубничный латте. Он поможет тебе согреться.

Я широко улыбнулась, но не стала говорить, что сейчас мое сердце согревал Рэйден.

– Пап, я… Спасибо, но это слишком…

– Нет, не слишком. Для такого события это даже скромный подарок.

– Не за что, утенок. Надеюсь, ты счастлива?

– Очень. Как никогда. – Я точно знала, что папа сейчас улыбается. – Ладно, я уже подъехала, завтра созвонимся.

– Пока, утенок, люблю тебя.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы перебороть барьер, который еще не разрушился полностью.

– Я тоже… тебя люблю, пап.

Папа положил трубку, и я вышла из такси напротив дома Грега.

Волнение колючими льдинками впивалось в мою кожу.

Мы не виделись и не разговаривали с мамой два месяца. В первые недели она пыталась поговорить со мной, часто звонила и приезжала в кампус, но я была не готова смотреть в глаза женщине, которая лгала мне на протяжении восьми лет, втаптывала в грязь мою самооценку и привила страх доверять людям. А все потому, что боялась рассказать правду и признать свои ошибки.

Тем не менее я понимала, что если продолжу игнорировать маму, то только уподоблюсь ей.