Двойная взлётная

В тот период у нее был новый сожитель, она почему-то не могла без мужика. А то, что мужик — полное дерьмо, ее не смущало.

Мне шестнадцать лет, совсем недавно случилась моя первая любовь, мальчик из класса старше. Но, как и любая первая любовь, — это не радость, а больше страдания, я оказалась не так уж и нужна была этому мальчику.

Первый секс, нет, не как в красивых романах, ничего романтичного, больно, неудобно, потом несколько свиданий. Слезы, но я все еще верила, что он появится. Не появился.

Да, так происходит у миллиона девчонок моего возраста, по всему земному шару. В шестнадцать первая любовь, это великая радость и большая трагедия. Но об этом ты поймешь через несколько лет.

— Знакомые ребята, их было четверо, позвали в гости, просто посидеть.

Никому не рассказывала эту историю, в горле стоит ком, в глазах слезы. Ну не матери же плакаться было или старшему брату?

— Шульгин, ты больной? Я не помню как! — срываю голос, кричу на него, хочу оттолкнуть.

— Как, Кристина? — трясет за плечи, почти выворачивая суставы.

— Просто трахали по очереди, я не сопротивлялась, страшно было до жути, что ударят, что сделают больно, что совсем могут не отпустить, — произношу все на одном дыхании, слезы обжигают щеки, почти накрывает истерика, начинаю заикаться. — И ты пойми, это ведь были не какие-то левые парни, я их знала, вместе гуляли в одной компании. Но мне было так страшно, что я не помню и половины той ночи. А когда ушла домой, три дня не выходила на улицу, понимая, что ведь могло быть и хуже, гораздо хуже. Что мог быть не просто секс, господи, да я ничего и не знала тогда о сексе.

Выдохлась моментально, ладонь Артём гладит спину, другой рукой фиксируя подбородок, заставляя смотреть в его черные глаза.

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Ничего, только пустоту, не хочу об этом вспоминать. Я никого не оправдываю и не виню себя, но я даже, дура такая, готова сказать судьбе спасибо, что мне попались именно они, молодые еще пацаны. А не здоровые мужики, которые бы рвали меня на части, так, что вскрылась бы. Стремно звучит, да?

— Очень стремно. Что стало с ними?

— Не знаю, надеюсь, сдохли. Тебе доставляет удовольствие?

— Выворачивать других наизнанку.

— Нет, мне доставляет удовольствие совсем другое, — стирает с моего лица слезы, целует, едва касаясь губ. — Когда ты ставишь на место, дерзишь и показываешь зубки, убить тебя, сучку, готов и зацеловать. Вот в этом ты настоящая, выкинь из головы все, что было. Ты не жертва, Крис, и никогда ей не была, запомни это.

А вот теперь он целует по-настоящему, сминая губы, засасывая их, а потом облизывая языком. Сажусь сверху, лицом к лицу, практически задрав рубашку, обнимаю за шею. Психолог хренов, сначала расковырял все внутри, а сейчас зализывает раны.

— Тебе идет моя рубашка.