Жизнь на двоих

Подумайте над ответом ее высочества Анны до завтра, а завтра обсудим ваши мысли по этому поводу. Договорились?

– Да, – вздохнула Виктория, уже представляя, как сложно ей будет завтра на сеансе. – Хорошо, я подумаю.

Возвратившись в госпиталь, Арен, не желая заходить к Софии при людях, попросил Вано принести Агату обратно в ее палату. Завтра можно будет, но сегодня первый разговор должен пройти наедине. При Вагариусе и Синтии Тали придется держать лицо, а император не был уверен в том, что это у него получится после утренней процедуры.

– Папа! – сказала Агата звонко, входя в палату. – А почему ты не пришел к нам? Софи уже проснулась! Пойдем? – Она потянула его за руку, но Арен, улыбнувшись, вместо того чтобы встать, усадил дочь на колени.

– Нет, моя радость. Мы сейчас с тобой пойдем во дворец, к маме и Алексу. Хочешь?

– Да-а-а. – Глаза расширились от восторга. – А Софи? Она тоже пойдет?

– Нет. – Арен поднял голову и посмотрел на застывшего в дверях Вагариуса. – Вано, ты можешь возвращаться к Софии. Я сейчас заберу Агату на ночь во дворец, утром верну сюда. Эн знает, мы договорились об этом еще днем.

– Да, ваше величество. – Вано медлил, и император вопросительно поднял брови. – Вы… – Безопасник чуть порозовел. – Неужели не зайдете?

– Софи про тебя спрашивала! – воскликнула Агата, вновь потянув его за руку к двери. – Она беспокоится! Пойдем!

– Твоя мама тоже беспокоится, Агата, – ответил император строго, и дочь сразу пристыженно стихла. – Иди, Вано. Я обязательно зайду к Софии, но позже.

Вагариус кивнул и вышел из палаты. Как только дверь закрылась, Агата тихонько протянула:

– Папа, ты стесняешься.

– Что? – Он удивленно улыбнулся и охнул, получив маленьким кулачком в бок.

– Стесняешься! Не хочешь, чтобы на тебя смотрели, когда ты будешь разговаривать с Софи. Да?

– Ох, Агата… – Арен покачал головой. – Какая же ты у меня умная.

– Я ведь твоя дочь! – сказала она с гордостью.

– Несомненно. Моя и мамы. И сейчас мы перенесемся к ней, порадуем ее.

– Хорошо. А… – Агата чуть нахмурилась. – Она ведь не знает про Софи, да?

– Да, не знает. И не говори ей. Я сам скажу.

– Ладно. Мама не любит Софи. – Девочка грустно вздохнула. – Я не понимаю, почему, пап. Софи любит нас! И к маме она хорошо относится, я знаю. А мама к ней – не очень. Почему?

– У взрослых людей это называется «ревность», радость моя.

– Ревность, – повторила Агата, сильнее нахмурившись. – Это когда боишься, что тебя разлюбят?

– Можно и так сказать.

– Но как мы можем разлюбить маму? – спросила дочь с недоумением. – Это же невозможно, пап!

– Конечно, невозможно. Но когда человек ревнует, он не слышит разумных доводов, радость моя. Не сердись на маму.

– Я не сержусь. Я просто хотела бы, чтобы она чувствовала так же, как я.