Жизнь на двоих

Но обижалась Виктория не на мужа, а на себя – за то, что не имела сил оттолкнуть, хотя понимала еще тогда, когда он только начал, что это не физическое влечение, а желание успокоить. Он успокаивал ее так и раньше, если она истерила. И сейчас Арен просто не хотел продолжать неудобный разговор.

А она? Что при этом делала она? Зная и понимая, что мужу не слишком-то приятно, продолжала наслаждаться. Ей было хорошо, а ему? Судя по выражению лица, в лучшем случае Арену было безразлично, а в худшем… ему было плохо.

И что же это получается – теперь так будет всегда? Виктория станет получать удовольствие, она будет счастлива, а муж?

«Я больше не буду тебя мучить», – вспомнила она вдруг собственное обещание и едва не зарыдала, осознав, что для Арена мучением обернется все, что бы она ни делала. Она сама – мучение. Она мучила его восемь лет и продолжает мучить дальше, даже не желая этого. Защитница! Но что она может сделать? На ум приходил только еще один ребенок, но… нет, дети не способны повлиять на отношения между взрослыми.

«Ты сама сказала это Силвану. Сказала, что можешь попробовать отпустить Арена».

Виктория покосилась на мужа и всхлипнула, зажмурившись. Нет, нет, нет. Потерять его? Отдать другой женщине? Нет, нет, нет. Да, она сказала так Силвану, но сказать не значит сделать. Она не сможет потерять Арена. Он ей нужен.

«Значит, ты продолжишь мучить его».

Нет. Нет, нет, нет! Это тоже не выход.

А где же тогда выход?!

…Выход нашелся утром. Как-то сам собой.

Наверное, так случается всегда, когда слишком долго переживаешь из-за чего-либо – одна случайная фраза может расставить все точки по местам и заставить принять решение. Пусть решение это было полно боли, но оно же оказалось полно и освобождения.

– А мне снилась Софи, – произнесла Агата за завтраком, мечтательно улыбаясь. – Она сидела здесь, с нами. Я спросила ее, что она тут делает, разве она не ушла из дворца? София засмеялась и ответила: «Я не могла уйти. Мое место рядом с вами».

Арен молчал, и Виктория, посмотрев на него, ничего не увидела, кроме застывшей маски вместо лица.

– Прекрасный сон, Агата, – сказал муж в конце концов глухо. – Мне в твоем возрасте чаще снились кошмары, демоны и чудовища. Они меня ели, а я потом искал выход. Пробирался по кишкам…

– Фу, папа, – скривилась наследница, перебив его, и Александр повторил за сестрой:

Что они говорили дальше, Виктория не слушала.

«Мое место рядом с вами».

Сразу после завтрака она впервые села писать Софии вместе с детьми.

Чем больше проходило времени, тем меньше она чувствовала, словно отупела от боли. Почти постоянным спутником Софии стало равнодушие, ненадолго отступавшее, когда приходили письма из дворца или при общении с родными.