Жизнь на двоих

Я спросил – вашим как человек или как вещь?

– Конечно, как человек, – пробормотала она, почему-то ощущая себя гадко. – Конечно…

– У людей, в отличие от вещей, есть мысли и желания, – продолжал Силван невозмутимо. – Вы сказали только что: «Я хочу, чтобы муж оставался моим». А чего хочет император? Вы знаете? Вы говорили с ним об этом?

– Нет, – шепнула Виктория, вдруг вспомнив, как Арен сказал однажды: «Ты понятия не имеешь, что мне нужно». – Я действительно ничего не знаю. Я даже не знаю, права ли насчет мужа и… другой женщины.

– Тогда это станет моим домашним заданием. Попробуйте подумать, что нужно вашему супругу. В следующий раз я приду через неделю, и мы обсудим с вами все, что надумаете.

Виктория кивнула, понимая, что это задание самое сложное из тех, что давал ей Силван.

Во вторник, как только Арен вечером шагнул в детскую, Агата и Александр бросились навстречу, размахивая каким-то листком бумаги и галдя:

– Папа, папа, папа! Папа, папа!

Он сел на корточки, удивляясь их оживлению, но через секунду удивление пропало.

– Нам Софи письмо написала! – сказала Агата с гордостью, протягивая ему листок. – Вот. Смотри!

Арен медленно опустил голову.

«Дорогие и любимые мои дети!..»

Грудь словно ледяным кинжалом пронзило. Он помнил, что Агата и Александр просили разрешения писать Софии и он дал это разрешение, толком ничего не соображая от боли и даже не подумав, что дети станут использовать письма любимой аньян для шантажа любимого отца. Но он все равно не сможет запретить им переписываться, это уж совсем бесчеловечно.

«У меня все хорошо. Я начала работать воспитательницей в детском саду. В моей группе пятнадцать малышей. Ну-ка, посчитайте, на сколько это больше, чем вас?

Не грустите, мои милые, и не пытайтесь отговорить вашего папу. Он не поменяет решение, только расстроится. Давайте не будем его расстраивать! Лучше покажите ему, какие вы замечательные и послушные дети…»

Арен не удержался и прочел письмо, в каждой строчке которого София уговаривала Агату с Александром не капризничать. Она была веселой, шутила и подтрунивала, она разрисовала почти весь листок разными маленькими птичками, насекомыми и цветами – так, что письмо стало похоже на праздничную открытку. И Арен не мог не улыбаться, чувствуя невыносимую гордость за Софию. За то, как светло и благородно она вела себя в этой ситуации. Он сам никогда не смог бы так.

– Папа, папа, ну пожалуйста-а-а! – выли рядом Агата и Александр. – Ну папа-а-а… пожалуйста-а-а… Мы очень хотим, чтобы София вернулась!

«Я тоже», – подумал Арен с мучительной ясностью, но сказал лишь:

– Пойдемте ужинать. – И отдал Агате письмо.